– Знаю, но Тенардье хотела именно этого. И об этом хотят прочитать читатели. Тогда я перевела и немного усовершенствовала статьи, уже появлявшиеся в американской печати. Добавила кое-чего из Интернета.
– И вы совершенно не упомянули о нашем расследовании? И, тем не менее, на обложке фотография Наташи!
Лукреция бросает на Исидора.
– По-моему налицо мой профессиональный рост. Что Тенардье могла бы понять из нашего приключения? Она бы даже не поверила во все это.
Исидор внимательно изучает ее. Он спрашивает себя, что же столь привлекательного он находит в этой молодой женщине? Наконец, решает: на настоящий момент – смешливые интонации – даже когда она говорит серьезно:
– И все же номер, кажется, очень неплохо продается. На этой неделе он лидер продаж. Это позволит мне немного увеличить расходы.
Исидор изучает главную статью. Фотографии полуобнаженной Наташи Андерсен сопровождаются подзаголовками: «Алхимия желания» и «Нашим поведением управляют гормоны». В уголке написано: «Самая красивая женщина мира жила с самым умным мужчиной». Имя Самюэля Феншэ нигде даже не упоминается.
– Возможно, топ-модели – лучший способ заинтересовать людей химией мозга, – немного разочарованно говорит Исидор.
Он уже представляет анонсы материалов: «Наташа Андерсен открыла для вас неврологию, а на будущей неделе Мисс Франция представит наши материалы о раке груди».
– В любом случае, если бы мы сказали правду, наш репортаж не был бы опубликован. Утверждение, что человеческими поступками управляет удовольствие, посчитали бы непристойным. Потому что в глазах людей удовольствие – это непременно «грязно». Вспомните расследование об Отце наших отцов. Кто был готов слышать результат нашего расследования? Существуют истины, которые смущают.
Исидор упирает взгляд в свое древо.
– Может, вы правы. Люди не любят, когда их беспокоят. Они предпочитают ложь, главное, чтобы она выглядела правдоподобно.
Лукреция протягивает руку и берет стакан миндального молока. Дельфины выпрыгивают из воды, приглашая людей поиграть с ними, но оба журналиста не обращают на них внимания.
– Людей можно понять. Они не хотят ничего особенного, – продолжает девушка. – Ничего, что снова бы поставило перед ними вопрос. От информаторов они требуют вещей, легких для понимания и похожих на то, что они уже знают. Все, что им надо – быть спокойными. Мы, видимо, забыли об этой мотивации: быть спокойным. Они так боятся, что завтра не будет еще одного вчера.
– Это не настоящая мотивация, а, скорее, нечто вроде ручного тормоза существования. Многие едут, держа руку на тормозе из страха скорости, и при этом не получают никакого удовольствия.
Лукреция соглашается.
– Кажется, зародыши изначально снабжены огромной сетью нейронных соединений. Но постепенно эти соединения исчезают, поскольку их не используют, – говорит Исидор.
– Функционирование создает орган, отсутствие функционирования его разрушает, – вздыхает журналистка.
– Представьте, если удалось бы сохранить все соединения с раннего детства. Возможности нашего мозга возросли бы в десять раз…
– Как вам удалось обезвредить Жана-Луи Мартена? – вдруг спрашивает она. 10) Я связался с Изабеллой, его женой. И все ей объяснил. Она согласилась забрать супруга, но с одним условием: компьютер останется, но без выхода в религия; 11) приключение; 12) обещание Последнего секрета.
– Извините, что прерываю, но, кажется, вы забыли сам опыт Последнего секрета. А я считаю, что это превыше всего.
– Да, значит: пункт 13 – опыт Последнего секрета.
Лукреция подбородком указывает на банку с мозгом Самюэля Феншэ, возвышающуюся на стойке.
– Получается, что все наше расследование было только ради того, чтобы понять это…
Журналист съедает конфетку.
– Уже неплохо. Кроме того, нам стало ясно, кем мы являемся на самом деле.
– Я вас слушаю.
– Человека определяет это маленькое нечто, почти невыразимое, то, что даже самые сложные машины не смогут сымитировать. Феншэ называл это мотивацией, а я думаю, что это что-то среднее между юмором, мечтой и безумием.
Исидор подходит к Лукреции и принимается массировать ей плечи. Удивленная, она высвобождается.
– Что с вами, Исидор?
– Вам не нравится?
– Нравится, но…
– Тогда позвольте.
Теперь он массирует несколько мягче. Лукреция смотрит на часы.
– Черт. Опоздаем. Давайте собирайтесь поскорее, надо идти.
147
Звучит марш Мендельсона. Гости забрасывают рисом молодоженов, которые выходят из мэрии.
Лукреция и Исидор в умилении.
Они так рады, что успели на самолет. Им хватило времени лишь на то, чтобы в последний момент запрыгнуть в «Боинг» и приехать к самому началу церемонии.
Они погружают руки в вазу с рисом и, слегка соприкоснувшись ими, бросают рис на молодых.
– Она красива, да? – говорит взволнованный Миша.
– Божественна, – подтверждает Исидор.
Наташа Андерсен, опираясь на руку Жерома Бержерака, поддерживает белое свадебное платье; спереди оно приоткрывает ноги, а сзади тянется длинный шлейф, который несут дети. С видом полностью довольного жизнью человека жених приглаживает усы.
– Это третий брак для обоих, – говорит Миша. – По статистике, он чаще всего бывает удачен.
Мать Наташи, с повязкой на плече, бурно аплодирует, когда пара проходит мимо.
Несколько минут спустя лимузины начинают перевозить толпу в НЕБО, где праздник должен продолжиться в большом зале, названном недавно в честь Самюэля Феншэ.
Лукреция и Исидор устраиваются за маленьким столиком. Девушка залпом выпивает свой «Оранжина лайт», налитый в бокал для шампанского. На бракосочетание она надела одну из своих шелковых китайских курточек с воротником-стойкой и открытыми плечами. Она немного замерзла.
На бело-голубой курточке вышиты бабочки. Спереди – множество маленьких позолоченных пуговок. Лукреция подвела изумрудные глаза карандашом цвета воронова крыла, а на ресницы нанесла махровую тушь. На губах у нее прозрачный блеск. Вместо кулона на шее колье из нефритовых бусинок.
– Не понимаю, что вы находите в этой Наташе? По мне, она какая-то бесцветная. И ноги у нее слишком худые. Если хотите знать мое мнение, она страдает анорексией. Я не понимаю этой моды.
Женская ревность развлекает журналиста.
Давнее соперничество между миниатюрными зеленоглазыми шатенками и высокими голубоглазыми блондинками.
Музыканты оркестра начинают играть «Hotel California» группы «Eagles».
– Вы краше всех, Лукреция. Пойдемте. Медленный фокстрот – единственный танец, который я знаю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
