Его охватило странное состояние безмятежности. Он затерялся в пространстве и времени, его дальнейшая судьба была неопределенной, однако все это его совсем не беспокоило. Его мысли прояснились, тело стало необычайно легким. Никогда в жизни он не был настолько беззаботен. Он ничуть не волновался о том, что может обнаружить за лесом; и не думал о возвращении в свой мир. Все шло, как было предопределено, и он ничего не мог изменить, а потому оставалось только смириться и плыть по течению. Сколько раз ему повторяли разные люди: "Смирись!", — и вот, видимо, пришла пора… Он только внимательно смотрел по сторонам, чтобы примечать и запоминать все, что встретится по пути. В дальнейшем это могло пригодиться.
Его безмятежного спокойствия не могло нарушить даже отчетливое ощущение чужого взгляда в спину. Кто-то неотрывно наблюдал за Нэлем… Он даже обернулся несколько раз, готовый встретиться глазами с чьим-то ищущим взглядом. Но вокруг по-прежнему было пусто и тихо.
Он шел долго и начал уже уставать. Меж тем, серый тусклый свет по-прежнему лился сквозь древесную листву, словно солнце этого мира навсегда застыло в одной точке. Впрочем, Нэль допускал, что солнца здесь вовсе нет. Кроны деревьев заслоняли небо; когда Нэль поднимал голову, то видел только неизменное кружево ветвей.
Заросли кустарника тянулись, насколько хватало глаз. Нэлю смертельно надоело продираться сквозь них, и он уже жалел, что выбрал это направление. Возвращаться, впрочем, было поздно. Да и как знать, не ходит ли он по кругу? Нэль вполне допускал такую возможность, учитывая отсутствие всяческих ориентиров.
Он невероятно обрадовался, когда выбрался, наконец, из кустарника. К этому времени он совершенно уже выбился из сил. Ноги в непривычной обуви гудели, все тело налилось свинцовой усталостью. Нэль сел на землю, стянул сапоги и с наслаждением пошевелил пальцами. Пусть сапоги — обувь благородных, но все же в башмаках или даже босиком ему было куда удобнее.
Он сам не заметил, как уснул прямо на земле. Сон был похож на небытие — глухая темнота без чувств и мыслей. Однако, проснувшись, Нэль почувствовал себя отдохнувшим и посвежевшим, только очень голодным. Но он сразу забыл о голоде, едва обнаружив, какой сюрприз его поджидает.
Еще не открывая глаз, он понял: что-то не так. Несколько минут он лежал неподвижно, пытаясь понять, что изменилось. Потом сообразил, что по его щеке прыгают теплые солнечные зайчики, а ноздри щекочет терпкий запах июньского разнотравья. Но ведь в том лесу, где он уснул, не было ни солнца, ни травы… Нэль приподнялся и увидел, что лежит в высокой траве на краю лесной опушки. Со всех сторон ее обступали самые обычные дубы и рябины. Над тем местом, где лежал Нэль, нависала могучая ветвь, заботливо прикрывая его от жарких полуденных лучей. Легкий ветер колыхал листву, и солнечные зайчики прыгали по лицу Нэля, щекоча губы и ресницы. Солнце стояло в зените, и жаркий день был до краев наполнен деловитым жужжанием насекомых.
Нэль понял, что это не его мир. Или же просто не его время. Там, откуда он пришел, было начало зимы… Впрочем, как знать, не прошло ли уже полгода с тех пор, как он попрощался с Марикой?
Благостное расположение духа вдруг покинуло Нэля. Он почувствовал раздражение от того, что кто-то швыряет его туда и сюда, словно тряпичный мяч. Конечно, он и сам виноват — полез, куда не просили…
— Послушай, кто бы ты ни был! — сказал он громко. Очевидная нелепость беседы с пустотой его ничуть не смущала. — Наверное, я должен быть благодарен тебе за то, что ты помог выбраться мне из Божественного Дома, а затем перенес сюда. Но мне хотелось бы знать, кого благодарить. И еще хотелось бы знать заранее, где окажусь в следующую минуту. Это место, конечно, очень красивое, но можно хотя бы намекнуть, где я и когда я?
Ответа Нэль не ждал. В сущности, ему хотелось только выплеснуть раздражение. И он очень удивился и даже слегка испугался, когда прямо в левом ухе раздался странный голос, прошептавший, казалось бы, без всякой связи с его тирадой:
— Помоги мне, и я помогу тебе.
— Кто ты? — спросил Нэль, озираясь. Он по-прежнему был один.
— Иди за солнцем, — прошептал тот же голос, только в правом ухе.
Солнце стояло прямо над головой. Нэль, прищурившись, запрокинул к нему лицо. Куда же идти? В небо?
— Что ты имеешь в виду?..
Едва заметное движение на противоположной стороне поляны привлекло его внимание. Перед темной стеной деревьев из ниоткуда появились два столба солнечного света… или, вернее, это была арка, как бы обозначавшая проход. Как будто для меня нарочно сделали вывеску, оторопело подумал Нэль, разглядывая солнечную арку. Что же это за шутник со мной играет?
Пока он удивлялся, видение померкло, рассыпалось в сиянии летнего полдня золотой пыльцой. Нэль медленно поднялся и через высокую траву босиком пошел туда, где ему указали вход в лес.
Теперь он увидел, что в этом месте деревья стоят реже и образуют как бы коридор. Нэль ступил под его высокие своды. Здесь было прохладнее и тише, чем на поляне. Этот лес был настоящим, в отличие от того, по которому Нэль шел до того, как его сморил сон.
Коридор уводил его все дальше в лес. Оглянувшись, Нэль не увидел позади ни малейшего отблеска роскошного летнего дня, бушевавшего на поляне.
Несколько раз ему попадались кусты малины с мелкими ягодами, и костяника. Тогда Нэль останавливался, чтобы набрать ягод. Голода они не утоляли, но рождали на языке нежную ароматную сладость. С неясной тоской Нэль вспомнил июльский день на земляничной поляне, и ясноглазую девочку, вместе с которой они в четыре руки наполняли ягодами плетеный туесок. С тех пор не прошло и полгода, а ему казалось, что минула вечность. На какой-то миг ему мучительно захотелось вернуться в тот день. Может быть, его жизнь повернулась бы иначе, и он остался бы в Рябинниках деревенским колдуном, не желая и не ища большего… Может быть… но сумел бы он смирить сердце?
Нэль шел не очень долго, и вдруг деревья расступились, образуя почти ровный круг, в центре которого Нэль увидел невысокий, явно рукотворный холм или курган. С одной его стороны был устроен вход, заваленный огромным, в два человеческих роста, камнем. Нэль остановился перед ним. Он чувствовал, как покалывает лицо, и как приподнимаются волосы на голове. Воздух вокруг кургана был перенасыщен магией. На это место было наложено очень сильное заклятие, причем такое хитрое, что случайный прохожий его просто не заметил бы. Впрочем, откуда бы тут взяться случайному прохожему… Нэль вдруг вспомнил, как Терций говорил о пробуждении Безымянного, и его пробрала дрожь. Неужели храмовник был прав и он — тот избранный, которому суждено вернуть к жизни старого бога? Потому что, если Нэль стоял сейчас не перед местом успокоения Тринадцатого, то значит, он вообще ничего уже не понимал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
