Читаем без скачивания Гири - Марк Олден

— Ну?

— Нож нашли. Отец не успел умереть. Для того, чтобы преподать ему урок, вьетконговцы отрубили ему руку. После этого я еще встречалась с ним. Он просил передать ему какое-нибудь оружие, но я не могла. К тому же каждый раз меня тщательно обыскивали... Мужчины...

«Вспоминать означает страдать дважды».

Лицо ее исказилось судорогой внутренней боли. Она отвернулась в сторону и замолчала. После длительной паузы Мичи продолжала:

— Выполнение долга никогда не дается человеку легко. И все же он должен быть выполнен. В течение трех лет вьетконговцы держали отца живым. У меня была надежда когда-нибудь увидеть его на свободе.

А потом мне разрешили последнее его посещение. Это даже нельзя было назвать свиданием. Просто они привели меня посмотреть... — Она смахнула рукой слезы, блестевшие на ресницах. — Самурай боится только двух форм казни: обезглавливания и распятия. Они знали это! Эти звери, которые держали его у себя, знали про это! Они решили отрубить ему голову и дали мне увидеть это! Они знали, что, приняв такую смерть, он будет страдать и в загробном мире! И они обезглавили его на... моих глазах. Скажи мне, Мэнни, кто должен заплатить за то, что мой отец принял такую грязную и оскорбительную смерть?

Деккер проговорил:

— Не знаю.

— Я знаю. И друзья моего отца из «Джинраи Бугаи» также это знают. Они не фанатики, как вы, американцы, любите их представлять. Они были патриотами своей страны. Их любовь к Родине была столь сильной, что они готовы были ради нее пожертвовать своими жизнями! Когда вы, американцы, отдаете свои жизни во имя Америки, вас называют героями. А когда то же самое делают японцы во имя Японии, их называют сумасшедшими...

Деккер проговорил:

— Тебе все это видится в одном свете, нам в другом.

Она улыбнулась, но это была улыбка горечи.

— Спасибо, что напомнил. А теперь дай мне закончить рассказ о друзьях моего отца. Это люди, обладающие великим чувством верности и преданности, чести, люди с ясным пониманием идеи долга! Они верны друг другу. Они верны высочайшим идеалам справедливости и мужества. Эти категории не имеют никакой ценности в вашем обществе. Вы плюете на все ради пресловутой свободы, которая в результате оборачивается настоящей кабалой! Вы становитесь рабами всего того, что может уничтожить вас!

— Дальше.

— Друзья моего отца не заставляли меня ничего делать. Просто они напомнили мне о том, что я являюсь самураем. Впрочем, я никогда не забывала об этом. Они позаботились о том, чтобы деньги моего отца поступили ко мне. Из банков Токио, Гонконга. Макао, Швейцарии... Деньги и бриллианты. Я стала богатой и могла бы до конца жизни пребывать в благодушии и довольстве, если бы захотела. Но меня каждую ночь терзали бы кошмары, на смертном одре мне было бы очень тяжко и стыдно, а после смерти я бы встретилась лицом к лицу с отцом, матерью, сестрой и мне нечего было бы сказать им...

— Почему друзья твоего отца так заботились о нем и толкали тебя на выполнение долга? Он им что, крестным отцом был, что ли?

— Эти люди были очень напуганы перспективой смерти, когда их зачислили в подразделение «Джинраи Бугаи» в 1945 году. Они были молоды и начали склоняться к малодушию. Именно мой отец вдохнул в них мужество, поднял их моральный и боевой дух, заставил их работать, чтобы позабыть свои страхи.

Тем самым он спас их от бесчестья. Ежедневно по нескольку часов он занимался с ними боевыми искусствами по полной программе, которая включает не только физическую, но и теоретическую, философскую подготовку. Он писал для них боевые гимны и заставлял петь их. Он заставлял их регулярно писать бодрые письма домой. Когда кто-нибудь погибал, он лично следил за тем, чтобы родителям были отосланы личные вещи погибшего, а также письмо от командира, — иногда и от отца, — где высоко оценивалось мужество погибшего. Его должниками, по сути, являются не только те, кто выжил, но и те, кто погиб.

Мичи поднялась с дивана.

— Друзья отца уплатили этот долг, помогая мне во всем после смерти отца. В течение трех лет они обучали меня боевым искусствам. Я училась драться. Я училась смотреть в лицо смерти. Тренировки проводились в секретных доджо. Мне помогли осознать одну очень важную вещь: что именно моя рука должна установить справедливость для семьи, для отца. Они не стали делать все за меня, потому что это был мой святой долг, а не их.

Она прошла к окну и, глядя в него, продолжала.

— Порой я проводила самостоятельные тренировки по ночам. На кладбище. Между могил. Я считала, что души мертвых должны подняться и войти в мое тело, укрепив мои силы и мой дух. — Она коснулась рукой ляжки. — Ноги и руки я растянула, тренируясь в воде. Это очень эффективные упражнения.

Она стала расхаживать взад-вперед по комнате.

— Три года непрерывных тренировок тела и духа. Но я училась не только карате и мужеству. Мне нужно было выучиться какому-нибудь делу. Я должна была иметь прикрытие в виде бизнеса, который бы я понимала и в котором могла бы реально работать, а не только числиться в штатном расписании. Бизнес, который бы позволил мне путешествовать и оперировать крупными суммами денег, которые у меня были. Деньги — это моя защита. Они дают мне возможность ощущать себя независимой и свободной. В этом году, когда я была готова и когда было собрано достаточно информации о тех людях, которые передали моего отца в лапы коммунистов, я приехала в Америку. Искать справедливости. Не мести, Мэнни. Справедливости.

Он сказал:

— Ты пыталась втянуть меня во все это. Фугу, отравленная рыба. Ты попросила меня присматривать за квартирой. Ты хотела, чтобы я тоже сыграл какую-то роль во всем том, что ты задумала.

— Друзья моего отца не одобряли моих отношений с тобой. Они говорили, что это только помешает делу. Но я твердо сказала им, что должна увидеть тебя, встретиться с тобой. Мы все равно рано или поздно натолкнулись бы друг на друга, живя в одном городе.

— Гири против ниньзо. Долг против чувства.

— Да. Хоть я и японка, но порой мне эта дилемма казалась искусственной и излишне жестокой. Ты можешь меня понять?

— Не знаю... Хочу ли я понимать это? Если допустим, что я тебя понял? Что это будет означать? То, что я закрываю глаза на то, что ты уже убила трех человек и замышляешь убить еще трех? Или Раттенкаттера ты помиловала? Мой долг, долг полицейского, требует от меня предотвращать подобные вещи. Понимаешь, предотвращать! Кстати! Очень не советую тебе приближаться к Робби Эмброузу.

В настоящий момент мы у себя раскручиваем его помаленьку. Это маньяк-убийца. Тяжелый случай. Убил и изнасиловал порядка тридцати женщин. Только не надо мне говорить еще раз о том, что ты тренировалась три года на кладбищах. Когда дело дойдет до встречи с Робби, ты будешь драться не просто с умелым каратистом. Ты будешь драться со зверем. К тому же бешеным зверем.

— Страх не остановит меня.

Она увидела, как его ноздри затрепетали от гнева.

— Так, ну, ладно, — проговорил он, сдерживая себя. — Эта твоя фраза насчет того, что каждый человек должен сохранять верность чему-либо. Я так понял, что это был камень в мой огород? Ну, так знай же, что я верен карате, верен своему полицейскому долгу, верен...

Она ждала, когда он скажет: «Верен тебе, Мичи». Но он этого не сказал.

— Ты очень искусный каратист, Мэнни. Я это не раз уже говорила тебе. Но ты боишься одного человека...

— Я не хочу про это ничего слышать! Не приближайся к нему, я не смогу тебе помочь, вот и все!

— Робби Эмброуз ничем не лучше тебя. Он использует твой страх против тебя! Если ты...

Он ударил ее по щеке. Ее голова дернулась вправо по инерции, на коже выступило пятно от его ладони.

Он зловеще прошептал:

— Карате — это все, что у меня осталось в этом сраном мире! И не вздумай мне еще раз сказать, что я боюсь Робби Эмброуза! Я не хочу про это ничего слышать, тебе ясно?! Ясно?! Я задал вопрос — отвечай!

Мичи, закрыв рукой то место на лице, куда ее ударил Деккер, проговорила надтреснутым голосом:

— Прошу тебя... прости меня. Я не знала, что тебя так ранит история с Дорианом. Я не знала, как ты сильно меня любишь. О, Мэнни!

Она зарыдала и протянула к нему руки, но он отшатнулся от нее.

Она взглянула ему в лицо и многое там увидела. Там было ощущение вины и стыда, которые терзали его за то, что он ударил ее. Эти чувства переполняли, душили его.

— Мне надо вдохнуть свежего воздуха, — глухо проговорил он. — Пойду пройдусь. Проветрюсь. Ты... извини меня. Я... не хотел, правда.

Он быстро повернулся и вышел.

Он ушел прежде, чем Мичи успела крикнуть ему, что удар ничего не значит, что она претерпела много больше за прошедшие шесть лет, что это не он, а она доставила ему боль и страдания, о чем она жалеет больше, чем о чем бы то ни было другом в жизни.

Мичи стояла на пороге своего номера и молилась на то, чтобы Деккер остановился и вернулся к ней. Но двери лифта захлопнулись за ним и она услышала, как старая машина, скрипя тросами, устремилась вниз. Она взглянула на индикатор и увидела, что лифт дошел до первого этажа и выпустил Мэнни в вестибюль.