— Что — ты — тут — делаешь?
В самом деле, стоило ли всю ночь продираться сквозь липкие и какие-то на удивление реалистичные кошмары, чтобы обнаружить себя наутро спящим в своей комнатушке с друидкой Ноэль подмышку? Понятное дело — оба в чём мама родила… против самой этой женщины Лен в общем-то ничего не имел. Правда, доселе относился к ней, ну допустим, как к подруге матери или учительнице каллиграфии и чистописания. Привет-привет, домашнее задание выполнил! Сколько той лет на самом деле — пятьдесят или вся тысяча — он даже не стал выспрашивать, уж по некой мудрости и осведомлённости в иных вопросах и ёжику понятно, что много. Но смотрелась она на все сто — в смысле внешности, а не возраста.
Уж виртуозное владение силой Леса и жизнь на свежем воздухе позволяет отогнать такую болезнь, как старость, в весьма отдалённое или даже вовсе неопределённое будущее…
Друидка поудобнее устроилась щекой на вздумавшей своенравно двигаться живой подушке и сладко мурлыкнула в том духе, что здешние мужчины после этого обычно только и делают, что страшно и мерно бьют в свои барабаны да призывают из неназываемого мерзких демонов. И тут Лен вспомнил — вчера он из любопытства принял участие в каком-то обряде, который начался с того, что дюжина друидов и он сам до полной одури надышались дымом из листьев конопли… ох и дрянь же!
— И что было потом? — осторожно поинтересовался он, закаявшись на будущее ставить такие опыты над собственным здавым смыслом.
Оказалось — вдохновившиеся друиды сумели в тот вечер призвать ярко-алого демона неизвестного доселе вида, но весьма высокого ранга. А сам Лен плюнул той бестии в харю, чему она немало опечалилась, и утопал домой, снося по пути опрометчиво бросавшиеся под ноги кусты и невовремя подвернувшиеся под руку деревья.
— Пришлось мне спасать лес — попросту отвлечь тебя собою, — мягко улыбнулась друидка и заразительно зевнула. — После уроков Эльфире то оказалось просто плёвое дело, кстати.
Расскажи Лену это в другое время — он нипочём не поверил бы. Ещё и морду набил на всякий случай. Но после уже начавших забываться неких перипетий в подземном каменном мешке он стал относиться к дремлющему в себе зверю с некоторым уважением.
— И что дальше? — осторожно поинтересовался парень.
Женщина лукаво и кокетливо открыла один глаз, и Лен с улыбкой заметил зажёгшийся в бездонной черноте волчий огонёк Силы.
— Рассказать или показать? — невинно поинтересовалась она.
Против рассказа был против сам парень, уж он всегда с неодобрением относился к любителям трепать языком по поводу своих реальных или мнимых побед. А против показа оказалась сама Ноэль.
— Ты был не со мной, а с другою, — чуть обиженно заметила она. Завидя, что обеспокоенный Лен с опаской зашарил по сторонам глазами, смилостивилась и пояснила. — Если бы ты ночью хоть раз в сладком забытьи назвал моё имя, а не другое, я была бы воистину счастливейшей из женщин.
Парень подумал и не стал интересоваться — чьё же имя он шептал. Вроде и всё понятно, однако с этими феминами вряд ли можно на что-то определённое рассчитывать. А злокозненная Ноэль тоже не спешила просвещать его на сей счёт. И воспользовавшись тем предлогом, что утро уже грозилось перейти в день, а Лен глубоко задумался, неслышно ускользнула.
А подумать таки было над чем. Какого лешего искусительницы крадут у мужчин нежные чувства, которые иначе могли бы достаться действительно стоившей бы того женщине, он не соображал в принципе. Тайна сия велика есть, как говорится… но тут имелось и кое-что другое. Маленькое, но переворачивавшее всё с головы обратно на ноги и расставлявшее всё по своим, пусть и неприглядным, но правильным местам.
Табачного зелья Лен не курил, а потому и нюх имел неиспорченный. С одного лишь чьего-то вздоха запросто мог определить, что человек ел на завтрак, и не болеет ли тот. Так вот… даже самая изысканная женщина после встречи с милым другом носит на себе тонкий, почти неуловимый и сводящий с ума аромат желания. Печать нежной страсти, так сказать. Но вот ускользнувшая Ноэль оставила после себя запахи разогретого в полдень разнотравья и медвяного луга. Ночной фиалки и отчаянный зов раскрывшейся перед грозой резеды — и никаких смущающих обоняние отголосков прекрасных и грешных побуждений.
— Значит, тут всё обман? — Лен подавил зевок и честно попытался заставить себя думать — зачем это друидке понадобилось обводить его вокруг пальца.
Да и по себе он чувствовал, что вовсе не провёл ночь в страстных забавах. Вовсе напротив, сейчас бы… гм! Парень не без усилия отогнал от себя видение Вьюжинки — только почему-то с глазами полуэльфки и гибкой грацией Славки — и выбрался к окну дома-дерева.
Всего один лишь раз перекликнулись по лесу птички-пичужки, однако нахмурившийся Лен уже знал. Зеленовласая ведьма закончила собирать утреннюю росу на дальнем лугу за озером и сейчас возится с травами. Лишь единожды глазастые и любопытные белки обменялись друг с дружкой цокающими сообщениями, но тотчас донесли до парня весть, что морского человека сейчас усмотрели возле пристани, в устье впадающей в озеро реки — и он вовсю лается с несколькими здешними по поводу организации погрузочно-разгрузочных работ и правил хранения грузов.
Но вот мысли обоих гуляли эльф знает где… наверное потому, что красавицы-куртизанки не обнаружилось ни в небесах, ни на земле, ни под оною? Ни покладистые на диво воздушные сильфиды, ни добродушно-ворчливые лесные духи, ни ищущие подземных путей духи водяные — никто ничего.
— Нет, я сегодня точно кого-нибудь пришибу! — Лен живо сообразил, что коварная Ноэль просто пыталась его отвлечь и потянуть время…
Возможно, для кого-нибудь и секрет то, что толковый и знающий что почём ведун одежду себе делает сам не просто так. Во всяком случае, для парня то секретом не было. Ну, что такое, когда одёжка скроена и пошита точно по фигуре и с учётом индивидуальных, так сказать, особенностей, напоминать не надо? Но было тут и ещё кое-что. Когда вещь сделана на продажу, она чаще всего только денег и стоит. А вот когда для себя или друга, когда создавалась — а ещё вернее, творилась — с тем особым настроением, когда говорят душа поёт, то совсем другое дело.
Брюки сами с готовностью взвились навстречу, и Лену оставалось в них только впрыгнуть. Вместо гладкой и прохладной древесной поверхности пола ноги встретили подставившиеся как надо сапоги… а на плечах уже сама собою разглаживалась рубашка, полная тонких и тревожных ночных видений. Напоследок лишь бегло провести пальцами по заменяющим пуговицы деревянным или костяным стерженькам, и те проворно вделись в предназначенные для них петельки, застегнулись, как им и было по уставу положено.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
