Однако, успешно постояв за себя восемнадцать лет, решила Мегра, что пришла пора внести свой вклад в сумму всеобщего дыхания. Чтобы стремиться к бесконечности, нужны двое, и Мегра для своего стремления выбрала цветистую романтику открытого пространства, ярмарки. Жизнь для нее и занятие, и религия, и она намерена во что бы то ни стало служить ей и дальше. Перед ней — месячные каникулы.
Все, что ей осталось сделать, — найти второго…
То Что Кричит В Ночи возвышает свой голос в тюрьме без решеток. Оно воет, кашляет и лает, лопочет, стенает. Оно заключено в серебряный кокон флуктуирующей энергии, висящий в невидимой паутине силовых линий там, куда никогда не добраться дневному свету.
Принц Который Был Тысячью щекочет его лазерными лучами, окатывает гамма-излучением, пичкает, меняя диапазон, инфра- и ультразвуком.
И оно замолкает, и на какой-то миг Принц поднимает голову от принесенного им с собой оборудования, его зеленые глаза расширяются, уголки тонких губ ползут было кверху — к улыбке, которая им никак не дается.
Оно опять начинает вопить.
Он скрежещет своими молочно-белыми зубами и отбрасывает за спину черный капюшон.
Его волосы — нимб червонного золота в полумраке Места Без Дверей. Он смотрит вверх на почти видимую форму, которая корчится среди света. Так часто проклинал он ее, что его губы сами механически артикулируют все те же слова, которыми всегда сопровождает он свои неудачи.
Ибо десять столетий пытается он убить его, а оно все живет.
Скрестив на груди руки, он опускает голову и исчезает.
Что-то темное кричит среди света, среди ночи.
Мадрак опрокидывает кубок, в очередной раз наполняя их бокалы.
Врамин поднимает свой, оглядывает широкую эспланаду, раскинувшуюся перед павильоном, осушает бокал.
Мадрак опять подливает.
— Это не жизнь, и это нечестно.
— Но ведь ты никогда не поддерживал активно программу.
— Ну и что с того? Мною движет сиюминутное чувство.
— Чувство поэта… Врамин поглаживает бороду.
— Я не способен на полную преданность чему или кому бы то ни было, — отвечает он.
— Соболезную, бедный Ангел Седьмого Поста.
— Этот титул минул вместе с Постом.
— В изгнании аристократия всегда стремится подчеркнуть соответствующие ее рангу пунктики.
— Взгляни в темноте себе в лицо — что ты увидишь?
— Ничего.
— Совершенно верно.
— Но какая тут связь?
— Темнота.
— Не вижу никакой связи.
— Ну еще бы, жрец-воитель, так и должно быть в темноте.
— Перестань, Врамин, загадывать загадки. В чем дело?
— Почему ты искал меня здесь, на ярмарке?
— У меня с собой последние данные по населению. Я поражен — они, чего никогда не бывало, приближаются к мифической Критической Точке. Не хочешь ли посмотреть?
— Нет. Мне это ни к чему. Бог с ними, с данными, но выводы твои справедливы.
— Ты что, ощущаешь это благодаря своему особому восприятию — по приливам Силы?
Врамин кивает.
— Дай мне сигарету, — говорит Мадрак.
Жест Врамина — и у него между пальцев появляется горящая сигарета.
— На сей раз это что-то особенное, — говорит он. — Это уже не просто отлив потоков Жизни. Боюсь, что произойдет разрыв потоков.
— И как это проявится?
— Не знаю, Мадрак. Но я намерен оставаться здесь, лишь пока это не узнаю.
— Да? И когда ты отбываешь?
— Завтра вечером, хоть я и понимаю, что в очередной раз заигрываю с Черным Потоком. Уж лучше бы я написал что-либо о своей тяге к смерти, желательно пентаметрами.
— А кто-нибудь еще остается?
— Нет, кроме нас, на Блисе нет бессмертных.
— Не откроешь ли ты уходя дверь и для меня?
— Ну конечно.
— Тогда я остаюсь на ярмарке до завтрашнего вечера.
— Я бы настоятельно посоветовал тебе не ждать, а уйти прямо сейчас. Хочешь, открою дверь?
Еще один жест, и Врамин тоже затягивается сигаретой. Он замечает, что его бокал наполнен, и делает из него глоток.
— Уйти прямо сейчас было бы весьма мудро, — рассуждает он, — но сама по себе мудрость есть продукт знания; ну а знание, к несчастью, обычно является продуктом дурацких поступков. И вот, дабы увеличить сумму своих знаний и стать мудрее, останусь я здесь еще на день, чтобы увидеть, как все произойдет.
— Так ты ожидаешь, что завтра произойдет что-то из ряда вон выходящее?
— Да. Разрыв потоков. Я чувствую, что на подходе Силы, А совсем недавно что-то изменилось в том великом Доме, куда все движется.
— Тогда и я хочу приобрести эти знания, — говорит Мадрак, — поскольку затрагивают они бывшего моего господина Который Был Тысячью.
— Ты цепляешься за обветшалую преданность, могущественный.
— Может быть. Ну а какое же оправдание у тебя? Почему стремишься ты стать мудрее такой ценою?
— Сама мудрость и есть конечная цель. Ну а кроме того, события эти могут стать источником великого искусства.
— Если смерть — источник великого искусства, я предпочитаю искусство поменьше. На мой-то взгляд, Принц просто должен знать о всем новом, что случается в Срединных Мирах.
— Я пью за твою преданность, старый дружище, хотя и считаю, что прежний наш господин ответствен — хотя бы отчасти — за теперешнюю неразбериху.
— Мне хорошо известно, как ты к этому относишься.
Поэт делает очередной глоток и опускает бокал. Глаза его становятся озерами одного цвета — зеленого. Исчезает и белок, окружавший зеленое колечко, и зрачок, в нем плававший. Теперь его глаза — словно бледные изумруды, и внутри каждого живет по желтой искорке.
— В качестве мага и провидца, — говорит он, и голос его становится далеким и безжизненным, — возвещаю, что только что прибыл на Блис предвестник хаоса. И еще возвещаю я, что грядет и другой, ибо слышу беззвучный стук подков во тьме и вижу невидимое, когда перескакивает оно со звезды на звезду гигантскими шагами. И сами можем мы быть втянуты в надвигающееся, хотя этого и не хотим.
— Где? И как?
— Здесь. И это не жизнь, это нечестно. Мадрак кивает и говорит:
— Аминь.
Волшебник скрежещет зубами.
— Наша участь — быть свидетелями, — решает он, и глаза его горят адским пламенем, а костяшки пальцев белеют на серебряном набалдашнике его черной трости.
…Жрец-евнух высшей касты ставит свечи перед парой стоптанных башмаков.
…Пес треплет грязную рукавицу, знававшую не один лучший век.
…Слепые Норны бьют по крохотной серебряной наковаленке пальцами-киянками. На металле лежит отрезок голубого света. В зеркале оживают образы стоящего перед ним ничто.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
