В укромные минуты я вынимаю книгу, и грубый переплет гудит в моих руках, точно улей. Когда я перелистываю книгу, мои пальцы прилипают к смоле. В шуршании страниц мне слышится ночное пробуждение сов. Буквы становятся жуками-светляками, которые с треском разворачивают крылья и, жужжа, взмывают в воздух. Эта книга — непроходимая чащоба слов, темный овраг, по которому бродят невидимые звери.
Пока я читаю, очередная страница желтеет, высыхает и осыпается на плитки газона, и я торопливо собираю ее прах и погребаю под плитками, там, где нашел книгу. Я читал все лето напролет, а теперь приближается время года, когда даже императорский указ не может остановить неизбежное. Это время, когда император спасается бегством в свой дворец далеко на юге, чтобы не видеть серого неба и деревьев, пусть даже искусственных деревьев, засыпанных снегом. Это время, когда мы должны неустанно сражаться со льдом и ледяной крупой, со ржавчиной и гнилью.
Я не сомневаюсь, что весной книга явится первым зеленым знаком пробуждения от белого зимнего сна, и белые замусоленные уголки ее страниц будут дрожать под прохладным ветром. Во время дождя я буду выходить под зонтом, чтобы увидеть нежные ростки и улиток на изящных прожилках. А потом я опять буду читать книгу — знакомую и совершенно новую.
Сначала я часто гадал, как книга попала ко мне, но вскоре мне надоело ломать голову над столь никчемными вопросами. Я знаю только, что листы книги попали сюда из другого сада, далекого, легендарного сада, тонкого, как бумага, сада, вьющегося на тысячи миль, будто стена лабиринта, которая не удерживает никого снаружи и ничто внутри. Сад, который я каждую ночь вижу во сне в моей каморке, и знаю, что он — настоящий, хотя и недостижимый. Его нет ни на одной карте, его нельзя увидеть, но когда вы нежданно пройдете сквозь его мерцающую зеленую завесу, вы узнаете его и запомните. И настанет миг, когда все ваши чувства затрепещут от прохладной влажной радости.
Ночью, когда я прячу книгу под мой соломенный тюфяк и задуваю свечу, за оконцем моей каморки, за искусственными деревьями мне видны башни императорского дворца. И в сырые ветреные ночи я вижу, как высоко в окне появляется огонек. Огонек, который будет гореть до утра. И я знаю, что император в своей огромной кровати с балдахином, под покрывалами чистейшего шелка персикового цвета, тоже увидел во сне этот сад и проснулся в смертном ужасе.
Перевела с английского Ирина ГУРОВАДмитрий Володихин, Игорь Чёрный
LA FEMME CHERCHE
________________________________________________________________________
«Женская проза» в массовом сознании всегда ассоциировалась со слащавыми любовными романчиками. Однако на исходе XX века мы убедились, что авторы-женщины все чаще предпочитают осваивать сферы литературы, традиционно считавшиеся «мужскими» — политический детектив, триллер, фантастику, хотя особым вниманием у писательниц по-прежнему пользуется фэнтези. Авторы обзора попытались проследить некоторые тенденции, предъявленные читателям «прекрасной половиной» фантастики.
«Женский цех» в современной массовой литературе занимает весьма твердые позиции. Если взять детектив и фантастический роман, то в глаза бросается очевидная тенденция. Женщины-писательницы пользуются здесь большим успехом. В советской фантастике было не столь уж много ярких женских имен. В первой половине 90-х добавилось кое-что, но, в общем, не густо[13]. Массовый приход женщин в фантастическую литературу произошел в последнее пятилетие — приблизительно с 1997–1998 годов. Причем освоение этого литературного пространства идет неравномерно.
В мужском наряде
В научной фантастике, как ни парадоксально, видна, скорее, утрата позиций. Здесь на протяжении всего постсоветского десятилетия никому из женщин не удалось повторить успех Ольги Ларионовой и Ариадны Громовой. Характерная черта самого времени: издатели считали полезным давать женщинам, пробующим свои силы в научной фантастике, мужские псевдонимы. Так, от имени Максима Голицына были выпущены три НФ-романа Марии Галиной — «Гладиаторы ночи», «Время побежденных» и «Все источники бездны». Общий элемент, связывающий романы — детективная основа сюжета. Галина-Голицын пытается ставить этические проблемы, но детектив все «забивает». Такова судьба многих произведений женской фантастики: они писались с установкой «сделать не хуже существующих «мужских» образцов и ввести побольше действия!» Один из самых неудачных образчиков подобной прозы — сериал Татьяны Грай «Чужие сны». Избавившись от необходимости делать «форматную» НФ, та же Галина по-настоящему развернулась в повестях. Ее интересует прежде всего, какой ломке подвергнется человеческая нравственность, если наше будущее устроится по эзотерическим моделям. Этому посвящены повести «Совсем другая сторона» и «Экспедиция». Еще одну модель ситуации, в которой нравственные принципы взяты «на излом», предлагает повесть «Прощай, мой ангел», написанная в жанре альтернативной истории. Во всех перечисленных случаях литературный уровень ощутимо выше «голицынского». Повести Галиной представляют собой приятное, но редкое исключение. Женская НФ не дала в последние годы ничего нового.
«Разбавленная» НФ
В некоторых случаях у женщин-фантастов видно стремление слить НФ и фэнтези в один флакон или, если угодно, смягчить суровую логику НФ капелькой фэнтезийной романтики. Скажем, у Марии Симоновой в романе «Снайперы» действие развивается в условиях земной технологической цивилизации ближайшего будущего. Все, так сказать, узнаваемо — до того момента, пока главная героиня не обрела статус космической принцессы… У той же Симоновой вектор на «фэнтезацию» НФ еще более ощутим в романе «Воины тьмы». Драконы и космические корабли соседствуют друг с другом, не испытывая особых затруднений. Некоторые элементы фантастического допущения невозможно твердо классифицировать как научно-фантастические или фэнтезийные. Например, некая «жемчужина в бархате», она же «Мертвая Точка»: «Ступи на нее — и окажешься в любой из вселенных, в какой пожелаешь… За небольшим исключением». В таком варианте сайнс-фэнтези собственно от «сайнс» остается совсем немного.
Тем же путем идет Ирина Скидневская в романе «Звездные мальчики»: здесь перегородка между технологическим, «машинным» обществом и миром магии оказывается тонкой, проницаемой.
Аналогичная ситуация и в романе Виктории Угрюмовой «Дракон Третьего Рейха», решенном в ключе юмористической фэнтези. Волею колдуна-недоучки из земной реальности периода Великой Отечественной войны в фэнтезийный мир перенесены экипаж фашистского экспериментального танка «Белый дракон» и группа советских партизан. Ситуация, напоминающая ту, что была смоделирована еще Марк Твеном в романе о похождениях янки при дворе короля Артура. Однако Угрюмовой не всегда удается сохранить чувство вкуса и меры в подтрунивании над героическим прошлым нашего народа, что, правда, характерно и для «мужской» фантастики, обыгрывающей аналогичную тематику.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
