Читаем без скачивания Убийство на Неглинной - Фридрих Незнанский

– Мужики, давайте я вам поставлю, как говорится, с магарыча, тяпну рюмку и поеду. Идет?

– Ну что с тобой поделаешь – хоть шерсти клок, – миллиардеры будто обрадовались, что могут содрать на выпивку с обычного российского миллионера. Халява – она везде халява.

А Влад между тем думал, что, конечно, для следствия, от которого его обещали освободить, в случае и так далее, такой текст ну просто конфетка, вкусней которой и не придумаешь…

Перед отъездом он забежал в свой номер, проделал операцию с крышкой сортирного бачка, оделся и постарался побыстрее покинуть слишком уж гостеприимный малый дом пансионата. Он выехал за ворота, свернул на лесную дорогу и, когда скрылось из виду все, напоминающее сладкую жизнь, отключил видеозапись. Вынимать из устройств кассеты должен будет специалист, который на недельку, на всякий случай, не станет появляться на работе, ибо по приказу дирекции находится в пыльных и холодных в эту пору казахстанских степях.

КОГДА БЛИЗИТСЯ ФИНАЛ…

– День сегодня какой-то сумасшедший, – сказал Меркулов и предложил всем присутствующим рассаживаться. – Итак, позвольте довести до вашего сведения следующее, господа хорошие…

Судя по вступлению, ничего на самом деле хорошего ожидать не приходилось. Турецкий переглянулся с Грязновым, и оба, почувствовав на себе пронзительный взгляд Меркулова, опустили глаза. Школьная привычка: вечно ожидать порки от старшего. Даже если ни в чем не виноват.

– Генеральный прокурор, как вы имели возможность слышать, избавил вас от необходимости приносить свои извинения всяким негодяям – мелким и покрупнее. Но это совсем не значит, что вы и дальше можете поступать, мягко говоря, не совсем законно. И внутренняя тюрьма на Петровке, уважаемый Вячеслав Иванович, вовсе не является тем местом, в котором вы для собственного, так сказать, успокоения можете содержать свидетелей. О подозреваемых – отдельный разговор. Я понимаю, что вам с Турецким так легче: все под рукой, хочу – подержу, захочу – совершу обмен. Вы что, может, уже и заложников брать станете? Как в Чечне! Этого нам не хватало. Я не ругаю. Я возмущаюсь. Хотя… и понимаю, как нелегко бывает. Да… Звонил Суров. Едет с материалами. Говорит, совершенно убийственные. Стас, – обратился Меркулов к Аленичеву, – ты пригласил своего аса?

– Так точно, Константин Дмитриевич. Ожидает команды.

– Отлично. Какие вопросы еще открыты?

– У меня, если позволите, Константин Дмитриевич, – поднялся Борискин.

– Я же сказал, сидите. Что у вас?

– По Лысову. Ну, основные вводные вам известны, сорок третьего года рождения. Родители умерли. Отец, в частности, был начальником Пермлага. Сам закончил юрфак МГУ, затем взят на работу в органы. Прошел от опера до замначальника Следственного управления КГБ. Последнее звание генерал-майор госбезопасности.

Турецкий совершенно неприлично присвистнул и на строгий взгляд Меркулова ответил:

– А я его по собственному разгильдяйству до полковника понизил! То-то его корежило! А я сообразить не мог.

Все смеялись.

– Продолжаю, – сказал с улыбкой Борискин. – Уволен в восемьдесят девятом. Помните, уже чистка начиналась. До девяносто третьего жил на пенсию. Во всяком случае, иных сведений нет. После октября того же года вступил в МГКА, работал в группе адвокатов, защищавших гэкачепистов. В начале следующего года стал заведующим отделом концерна, в котором числится и сейчас. Но, похоже, выполняет совсем иные функции. Вот в таком разрезе.

– Простой советский чекист, – подытожил Турецкий. – В меру грамотный, излишне самоуверенный. Предпочитает «тыкать» собеседнику. Не терпит возражений. Характер нордический.

– Ага, – добавил Грязнов, – наводит шорох на московских авторитетов. Те его как огня боятся. Видать, есть за что. К тому же охотно выполняет роль посредника между заказчиком и исполнителем.

– Благодаря чему заказчик может чувствовать себя в относительной безопасности, – закончил за Грязнова Турецкий.

– Смотрю, вы все знаете, а он до сих пор на свободе? – удивился Меркулов. – Я вас не понимаю, господа.

– А ты же нам только что крылья обрезал, – возразил Александр Борисович.

– Я обязан это делать. А вы в свою очередь обязаны слушать и поступать так, как следует. Это хоть понятно?

– Еще как! – почти хором ответили Грязнов с Турецким и, перемигнувшись, рассмеялись.

Вот тут и поступил Константину Дмитриевичу сигнал, что Суров прибыл.

Появившийся Женя быстренько подключил к меркуловскому телевизору специальную приставку, принес из суровской машины свою хитрую аппаратуру, после чего включил все, что нужно, и тихо удалился в приемную, где Клавдия поила его чаем с пирожными.

Конечно, это была не студийная передача. Запись шла сразу по трем каналам, и с помощью пульта нужно было все время варьировать, выбирая необходимую запись. Позже можно будет все три дорожки разогнать по отдельности, но пока для этого не было времени. Женя обещал все сделать к утру. Аудиозаписи даже и трогать боялись.

И тем не менее съемка была грандиозной. Все в буквальном смысле уткнулись носами в экран. Суров сидел чуть в стороне, комментируя отдельные моменты, называя фамилии и должности участников беседы.

Первой решили посмотреть пленку, снятую в предбаннике. Она произвела впечатление разорвавшейся бомбы. Все, конечно, знали о финансовых махинациях, представляли и их объемы, и гонорары посредников. Но чтобы счет шел на миллионы тонн и миллиарды долларов, о которых рассуждалось, как о нормальных вещах, такое как-то не укладывалось в голове. Меркулов сидел, сжав виски ладонями, как лошадь, на которую надели шоры, и неотрывно глядел на экран. Короткая перепалка между заместителем начальника штаба МВД и Белецким, видно, добила его окончательно. Он тяжко вздохнул и пробормотал:

– Кто ж нам поверит?… Чтоб до такой степени…

Вторая дорожка практически ничего не дала: в своем номере появился Игорь Полушин, первый помощник Президента России, быстро разделся и исчез. Дальше запись шла впустую.

Зато третья камера, поставленная в номере Белецкого, выдала такую информацию, что даже тертый и битый Грязнов почувствовал себя крайне неуютно: обладание подобным материалом было уже не просто опасным, оно было гибельно.

Записи кончились. Позвали Женю, и Меркулов спросил, сколько потребуется времени, чтобы привести материалы в надлежащий вид и сделать необходимые копии. Об аудиозаписях пока разговор и не поднимался: уже можно было себе представить, что там имеется, помимо воплей и стонов обслуживающего персонала. Их решили сразу готовить, без предварительного прослушивания.

Женя обещал все закончить к утру. Но для этого требовалось соответствующее техническое обеспечение, а в институт ехать было поздно, да и отпускать Женю с такими материалами мог только сумасшедший. То есть тут – категорическое нет. Выход предложил Грязнов: экспертно-криминалистическое управление ГУВД. А если с ходу задействовать Иосифа Ильича, который некоторым образом в курсе этого дела, то с помощью опытного эксперта-криминалиста, на которого действительно можно положиться, как на самого себя, дело выгорит. На том и порешили.

Грязнов тут же созвонился с экспертом, предупредил, что работа надолго, а следом вызвал своих оперативников – во избежание ненужных случайностей, – коим и поручил Женю со всем его имуществом доставить на шестой этаж главного здания на Петровке, 38, где и располагалось ЭКУ.

– Не мне вам говорить, что все, о чем нам стало известно, – сказал Меркулов, пристально оглядев своих товарищей, – имеет особую государственную ценность. Поэтому о полнейшей секретности и не напоминаю. Любая утечка в этом направлении чревата самыми неожиданными и страшными последствиями… Значит, следующий шаг у них – разрубить тандем Михеев – Потапов. Надо будет, друзья мои, завтра же подготовить видеоматериал, где речь идет о Михееве, а я постараюсь пробиться с ним к Виталию Сергеевичу. Других путей пока не вижу. С президентом, вынужден констатировать, ничего не получится, он озвучивает, похоже, чужие идеи и очень редко прорывается со своими. Его, как вы, вероятно, убедились, обложили помощники со всех сторон. И вот еще что меня заботит: вы абсолютно уверены, что они – там – не найдут, хотя бы случайно, наших записывающих устройств?

– С этой публикой, особенно с Лысовым, я ни в чем теперь не уверен, – мрачно заметил Турецкий. – Это – профессионал. И специализация его лично у меня больше не оставляет никаких сомнений. Смотри-ка, он даже воровских авторитетов сумел подмять и заставить служить своим целям… – Он взглянул на Грязнова: – Теперь понимаешь, где мы найдем Полину? Обошли-таки нас с тобой, старик… Но заметь, прав-то все же я: ревность ревностью, однако Белецкий не может, не умеет подчиняться человеческим чувствам. У него их просто нет. Он живет в другом измерении. Согласен? А вот физиологии – с избытком.