Читаем без скачивания Вскрытые вены Латинской Америки - Эдуардо Галеано

Для вящей славы господствующих в мире корпораций их дочерние компании прибирают к рукам и то незначительное количество валюты, что остается латиноамериканским странам. Функционирование промышленности, контролируемой зарубежными корпорациями, не очень отличается от традиционной системы империалистической эксплуатации сырьевых придатков. Антонио Гарсиа утверждает, что «колумбийский» экспорт неочищенной нефти всегда был, строго говоря, просто перемещением этой нефти из мест добычи, принадлежащих североамериканцам, до промышленных центров ее очистки, сбыта и потребления в Соединенных Штатах, а «гондурасский» или «гватемальский» экспорт бананов — это транспортировка тех же тропических фруктов, которую осуществляли североамериканские компании с колониальных полей возделывания до североамериканских территорий сбыта и потребления [87]. Но «аргентинские», «бразильские» или «мексиканские» заводы, включая самые крупные, принадлежат экономическому пространству, которое не имеет ничего общего с их географическим положением. Наряду с другими отростками они образуют международную канву корпораций, головные организации которых перекачивают прибыли из одной страны в другую, сбывая продукцию по ценам, которые выше или ниже действительных /336/ в зависимости от направления, в котором нужно направить прибыли [88]. Главные рычаги внешней торговли остаются, таким образом, в руках североамериканских или европейских компаний, которые направляют торговую политику стран согласно указаниям правительств и директоратов, которым чужды интересы Латинской Америки.

Координация операций в мировом масштабе, ничего общего не имеющая со «свободной игрой рынка», конечно, не приводит к тому, что национальные потребители в Латиноамериканском регионе покупают все по более низким ценам — это лишь округляет доходы иностранных акционеров. Показателен пример с автомобилями. В латиноамериканских странах автомобильные компании в изобилии располагают чрезвычайно дешевой рабочей силой и, кроме того, им благоприятствует официальная политика, во всех отношениях удобная для расширения инвестиций, включая бесплатное предоставление земельных участков, льготные тарифы на электричество, существенные скидки правительства для финансирования сбыта в рассрочку, очень выгодные кредиты. Мало того, в некоторых странах дело дошло до того, что компании освобождаются от уплаты аренды и от налога на реализацию продукции. С другой стороны, контроль над рынком заранее облегчен тем, что в глазах среднего класса марки и модели, предлагаемые всемирно известными гигантскими корпорациями, обладают магической притягательностью. Все эти факторы, однако, не мешают, а предопределяют то, что автомобили, производимые иностранными корпорациями в регионе, оказываются намного дороже, чем в странах, где расположены материнские компании. Емкость латиноамериканских рынков много меньше — это верно, но верно также и то, что в этих краях жажда наживы возрастает у корпораций, как нигде. «Форд», изготовленный в Чили, стоит в три раза больше, чем в Соединенных Штатах [89]; «фиат», сделанный в Аргентине, продается /337/ по цене, вдвое большей, чем в Соединенных Штатах или Италии [90]; то же самое происходит с «фольксвагеном» в Бразилии по сравнению с ценами на него в Западной Германии [91].

Известный американский конгрессмен Райт Патмен считает, что 5% акций большой корпорации во многих случаях может оказаться достаточно для полного контроля над ней, осуществляемого одним человеком, семьей или экономической группировкой [92]. Если 5% достаточно, чтобы осуществлять гегемонию в лоне всемогущих компаний в Соединенных Штатах, какой же процент требуется, чтобы господствовать в латиноамериканской компании? Оказывается, даже меньший: «смешанные» общества — этот один из немногих еще доступных латиноамериканской буржуазии предметов гордости — обычно служат просто прикрытием иностранного владычества; участие в них национальных капиталов, которых количественно может быть даже больше, никогда не лишит решающей роли могущественных зарубежных партнеров. Часто и само государство выступает в роли партнера-пайщика империалистической компании, которая таким образом получает, став якобы «национальным» предприятием, все желаемые гарантии и климат всемерного благоприятствования. Обычно «миноритарное» участие иностранных капиталов оправдывают тем, что необходимо привлекать технологию и патенты из-за рубежа. Латиноамериканская буржуазия — буржуазия торгашей, лишенных творческого начала, связанных пуповиной с земельной собственностью, — склоняется перед алтарем богини Технологии. Если взять за показатели степени денационализации количество акций, принадлежащих иностранцам, даже если их немного, и еще уровень технологической зависимости, которая, как правило, достаточно велика, то сколько заводов можно будет действительно считать национальными в Латинской Америке? В Мексике, например, очень часто иностранные владельцы технологии в обмен на контракты по передаче патентов или ноу-хау требуют для себя /338/ часть пакета акций предприятий, помимо решающего технического и административного контроля и обязательства продавать продукцию определенным, также иностранным, посредникам и импортировать оборудование и другое имущество от своих головных предприятий [93]. И не только в Мексике. Показательно, что страны так называемой Андской группы (Боливия, Колумбия, Чили, Эквадор и Перу) разработали проект общих правил поведения в отношении иностранных капиталов, сделав упор на отказе от контрактов на передачу технологии, если они содержат подобные условия. Проект предлагает странам не соглашаться на то, чтобы иностранные компании, владеющие патентами, устанавливали цены на товары, произведенные на основе их технологии, запрещали их экспорт в страны, которые компании указывают.

Впервые система патентов для защиты собственности на изобретения была создана почти четыре века назад Фрэнсисом Бэконом. Бэкон любил говорить: «Знание — сила», и с той поры всем известно, что это так. Мировая наука при капиталистической системе вовсе не служит всему миру: объективно она не выходит за пределы развитых стран. Латинская Америка не обращает себе на благо результаты научных исследований по той простой причине, что не занимается такими исследованиями, и, следовательно, обречена покупать технологию могущественных стран, которая способствует выкачиванию и вывозу природных сырьевых ресурсов. Латинская Америка была до сих пор неспособна создать собственную технологию, чтобы поддержать и защитить свое собственное развитие. Простая пересадка технологии высокоразвитых стран не только приводит к культурной зависимости и в конечном счете также к зависимости экономической, но, кроме того, теперь, спустя четыре с половиной века, в течение которых множились оазисы импортируемой модернизации, насаждаемой посреди пустыни отсталости и невежества, можно с уверенностью утверждать, что это также не разрешает ни одной из проблем слаборазвитости [94]. Этот огромный регион неграмотных вкладывает в технологические исследования сумму в двести раз /339/ меньшую, чем та, которую отводят на эти цели Соединенные Штаты. В 1970 г. в Латинской Америке было менее тысячи электронно-вычислительных машин, а в Соединенных Штатах — 50 тыс. Именно в США создаются новые компьютеры и программы для ЭВМ, импортируемые Латинской Америкой. Латиноамериканская слаборазвитость, даже «модернизированная», — это отнюдь не этап на пути к развитию, регион с трудом продвигается вперед, не освобождаясь от фундаментальных, структурных причин своей отсталости. Символы процветания стали символами зависимости. Наши страны перенимают современную технологию, как в прошлом веке они получали железные дороги, которые служили иностранным компаниям, которые формируют и реформируют колониальный статус этих государств. «С нами происходит то же, что с часами, которые отстают из-за неисправности, — говорит Садоски. — Хотя их стрелки продолжают двигаться вперед, разница между временем, которое они показывают, и временем подлинным будет возрастать все больше» [95].

Латиноамериканские университеты выпускают в небольшом количестве математиков, инженеров и программистов, которые так или иначе не находят себе работы, кроме как в эмиграции: мы позволяем себе роскошь поставлять Соединенным Штатам наших лучших инженеров и самых способных ученых, которые эмигрируют, соблазнившись высокими заработками и большими возможностями. С другой стороны, всякий раз, когда какой-нибудь университет или другой культурный центр в Латинской Америке пытается содействовать развитию фундаментальных наук, чтобы создать базу для технологии, не копирующей иностранные образцы и не служащей интересам иностранных монополий, пришедшийся кстати государственный переворот уничтожает эту попытку под предлогом того, что она носит подрывной характер [96]. Так случилось, например, со столичным университетом в Бразилии, закрытым в 1964 г. Закованные в броню ангелы-хранители, стерегущие давно заведенный порядок, правы в одном: для проведения самостоятельной культурной политики настоятельно необходимы настоящие, глубокие изменения всех существующих структур. /340/