Ему Ришлье особенно доверял и уважал его за прямодушие.
— Шико, говорите мне прямо: скоро ли я умру?
— Вы не рассердитесь, если я скажу правду?
— За этим-то я вас и позвал.
Шико на минуту призадумался и отвечал:
— Через двадцать четыре часа вы умрете или произойдет кризис к выздоровлению.
— Вот это называется говорить дело. Благодарю вас.
Ночью Ришлье исповедовался и приобщался; весь день 3 декабря провел довольно спокойно, но в первом часу пополудни 4-го числа почувствовал приближение агонии.
— Друг мой, — сказал он племяннице, — выйди из комнаты: любя от всей души тебя, моя милая, не хочу огорчать тяжелым зрелищем. — Она не дошла и до дверей, как кардинал скончался. Умер он, как видит читатель, очень спокойно, без всяких мелодраматических эффектов, выдуманных позднейшими биографами-романистами. Одни пишут, будто смертный одр кардинала окружали тени всех им казненных; другие — будто он в бреду беседовал с Сен-Марсом и Монморанси; третьи — будто плакал по убиенным… И все это вздор, фантазия, выдумки, делающие честь как пылкому воображению авторов, так и их простодушной уверенности, что злодей без угрызений совести и умереть не может… А между тем, Боже мой, какое множество людей, у которых на совести лежат десятки, если не сотни преступлений, умирают себе так спокойно, как редко доводится иному добрейшему человеку. Наполеон I на острове Св. Елены умирал как праведник, рассказывая окружающим о том, что за гробом он будет беседовать с Аннибалом, Сципионом, Юлием Цесарем, Фридрихом Великим. Не тревожили последних минут- сына судеб призраки ни герцога Ангиенского, ни одной из сотен тысяч жертв его властолюбия, похороненных на ратных полях трех частей света; даже знаменитая фраза: «Солдаты — цифры, которыми разрешаются политические задачи», — даже и та не пришла в голову умирающему герою.
Женитьба Людовика XIII на дочери испанского короля Филиппа III, Анне Австрийской (25 декабря 1615 года), была следствием политических соображений Марии Медичи. Супруги чуть не в пеленках были обручены друг с другом. По прибытии Анны во Францию она с первой же встречи со своим нареченным женихом и вскоре супругом поняла, что супружество не принесет ей особенного счастья. Людовик XIII — угрюмый, молчаливый, немножко заика — собеседничеству с супругою предпочитал занятие охотою и музыкою и целые дни проводил то с ружьем, то с лютнею в руках. Молодая королева, ехавшая во Францию с надеждою жить весело, счастливо, на радость себе и другим, вместо всего этого нашла скуку, однообразие и печальное одиночество. Скука сблизила ее с герцогиней де Шеврез, определенной к ней в качестве статс-дамы. Герцогиня — первая любовь короля — теперь имела при дворе репутацию красавицы, опасной кокетки и лукавейшей интриганки. Она первая внушила Анне Австрийской отплачивать королю за его холодность той же монетою; не губить молодости в безотрадном уединении, наконец, в кругу придворных отыскать себе обожателя, по наружным и внутренним своим качествам достойного взаимности. Эти внушения с первого раза показались королеве противными тем нравственным правилам, в которых она была воспитана в родительском доме; но мало-помалу она последовала советам герцогини и, будучи не прочь взять себе фаворита, затруднялась только выбором… В толпе обожателей она заметила между прочими и тощую фигуру кардинала. Смеясь, она сообщила о своем открытии герцогине; но в уме любимицы быстро созрел план: подчинить Ришлье влиянию королевы и тем лишить министра его всемогущества. Предлагая Анне Австрийской невинно кокетничать и завлекать влюбленного кардинала, герцогиня взяла на себя не совсем благородную роль посредницы. Гениальный дипломат, истинно государственный муж, Ришлье повел себя в отношении к королеве как влюбленный мальчишка. Некоторые историки, желающие в каждом поступке кардинала Ришлье видеть единственную цель — благо Франции, — утверждают, будто он ухаживал за Анной Австрийской и домогался ее взаимности для того, чтобы порадовать неплодного и расслабленного Людовика XIII наследником. Есть основания предполагать, что он действительно оправдывал этим свое ухаживание. Ришлье был влюблен не на шутку, вздыхал, писал стихи и особенно услуживал герцогине де Шеврез, умоляя ее, хотя намеками, довести до сведения жестокой королевы о его сердечных страданиях. Герцогиня обнадеживала кардинала; утешала его мыслию, что он не совсем противен Анне Австрийской и что своим усердием и постоянством, конечно, может добиться взаимности. Ловя его на слове, что он для королевы готов на всевозможные жертвы, лукавая герцогиня предложила ему от имени Анны позабавить королеву пляскою сарабанды в шутовском наряде полишинеля.
— Мне, плясать? — вскричал Ришлье. — Но это будет курам на смех!
— Вы не говорили бы этого, если бы получше знали женское сердце, — невозмутимо отвечала герцогиня. — Недавно королева отзывалась о вас с весьма выгодной стороны, но заметила только, что постоянная ваша угрюмость ей неприятна. Я отвечала, что, вероятно, и вы умеете быть веселым. «Едва ли, — сказала она, — не протанцует же он в угоду мне сарабанду?» — «А если?» — спросила я. «Если да, то и я с моей стороны буду готова на многое»; слышите — на многое.
— И завтра же я явлюсь к ее величеству! — воскликнул Ришлье.
— В костюме полишинеля?
— Непременно.
— И протанцуете сарабанду?
— Как сумею… Но, надеюсь, все останется в тайне, между нами?
— Еще бы, ваша эминенция!
На другой же день Ришлье явился к герцогине. Он был одет в красный бархатный камзол, перетянутый кожаным поясом с широкой медной пряжкой, короткие пестрые штаны были окаймлены у поджилок серебряными бубенчиками, в обеих руках пощелкивали кастаньеты.
— А шапка? — спросила герцогиня, едва удерживаясь от смеха.
— Вот она! — отвечал Ришлье, надевая дурацкий колпак с погремушками.
— Прекрасно. Теперь я проведу вас на ту половину, где вас ждет королева; спрячу вас за дверную занавесь, и когда хлопну в ладоши, выскакивайте в комнату и танцуйте!
Через четверть часа Ришлье с балаганными кривляньями плясал сарабанду перед Анной Австрийской, смеявшейся до слез; герцогиня аккомпанировала плясуну на спинете.
— Теперь, ваше величество, — прошептал кардинал, задыхаясь, по окончании танца, — теперь верите ли вы, что для вас я способен на все?
— Верю, что вы прекрасно танцуете, — уклончиво отвечала королева.
— Любовь творит чудеса, — вскричал Ришлье, целуя руку Анны Австрийской.
— Браво! — засмеялась она. — Сыграв роль полишинеля, вы ударяетесь в любезности, приличные арлекину… Талант! Но мне пора во дворец, — сухо досказала она, вставая. — Благодарю за забаву… Герцогиня, прикажите подавать мою карету.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
