Читаем без скачивания 100 великих тайн России XX века - Василий Веденеев

Никита Сергеевич Хрущёв выпить любил, пил много, однако не обладал ни культурой царя Николая, ни умением пить и способностью вовремя остановиться Иосифа Сталина. Из-за этого Хрущёв не раз попадал в крайне курьёзные, даже роняющие достоинство главы государства ситуации, за что получил сомнительную славу малокультурного выпивошки. Хрущёв считал себя шахтёром, богатырём и непревзойдённым специалистом по части выпивки. Он отличался неоправданной самонадеянностью, что свойственно людям недалёким, скудно образованным и малокультурным. Разного рода интриги вознесли Хрущёва после смерти Сталина на самый верх, откуда он позже был справедливо удалён насильственным путём.

Известен случай, упомянутый в мемуарах Б. Колоколова, бывшего заведующего протокольным отделом МИДа, когда Н. С. Хрущёв пригласил президента Финляндии Урхо Кекконена на охоту в Завидово. Там за шикарно накрытым столом генсек попытался напоить гостя, предложив ему пить водку из больших рюмок. Водка, которой генсек потчевал гостя, разительно отличалась от той, что продавалась в обычных магазинах. Хрущёв предлагал один тост за другим, присутствовавшие пили, но вскоре А. Н. Косыгин, человек очень умный и дальновидный, категорически отказался участвовать в застолье. А. И. Микоян остался за роскошно накрытым столом, но тайком выливал водку из своей рюмки на пол. Вскоре Н. С. Хрущёв уже едва ворочал языком и плохо держался на ногах. Охрана подхватила его под руки и увела. Невозмутимый Кекконен тоже вышел из-за стола, считая по этикету невозможным оставаться после ухода хозяина. Финн предложил руку жене и с тонкой иронией заметил:

— Впрочем, я не отказался бы ещё от одной большой рюмки прекрасной русской водки.

Хрущёв был «плохообучаемым» и не умел делать выводов из алкогольных поражений. Он любил украинскую горилку с перцем и даже перед выступлением с многочасовым докладом мог «принять дозу». Своим «пролетарским» поведением за столом на приёмах дома и за границей он не раз смущал иностранных дипломатов, глав правительств и коронованных особ. По мнению очевидцев, иногда он вёл себя просто вопиюще. В 1964 году на приёме, устроенном президентом США Линдоном Джонсоном, на роскошно сервированный стол официант поставил перед Хрущёвым хрустальную чашу с синеватой жидкостью — для ополаскивания рук после блюда из перепелов. Генсек решил, что это — экзотический коктейль, и, опустив в жидкость дольку лимона, с удовольствием съел. Затем вознамерился выпить «коктейль», но проворный официант успел убрать чашку для ополаскивания рук.

Хрущёв пил без разбора любые изысканные напитки, но обожал самогон. У Фиделя Кастро на Кубе он, отведав местной самоделки, пришёл в буйный восторг, приказал записать рецепт и изготавливать лично для него такую же «огненную воду». Не исключено, что знаменитый эпизод, когда генсек стучал ботинком по трибуне ООН, тоже прошёл «под знаком Бахуса».

«Верный ленинец» Леонид Ильич Брежнев тоже любил выпить, но знал меру и умел вести себя за столом. Слухи о его пристрастии к выпивке преувеличены: генсек обожал само застолье, процесс раскованного дружеского общения и негрубое возлияние. Он всегда был неравнодушен к женскому полу, что с пагубным увлечением спиртным несовместимо.

В молодые годы Леонид Ильич предпочитал всем остальным спиртным напиткам водку. Её же он пил на фронтах Великой Отечественной, но затем, попав на работу в Молдавию, сумел по достоинству оценить прекрасные вина и высококачественные выдержанные коньяки. Став генсеком ЦК КПСС, Брежнев предпочитал употреблять коньяк и специально приготовленную для него «Зубровку» с травинкой в бутылке. Не отказывался и от хорошей перцовки.

В мемуарах отмечен всего лишь один эпизод, когда Леонид Ильич оказался «не на высоте»; об этом писал А. Добрынин, долгие годы занимавший пост посла СССР в США. В Штатах Леонид Ильич на ужине у Никсона слегка перебрал неразбавленного виски, а потом чуть не наговорил лишнего. Благо беседа происходила с глазу на глаз с президентом, а переводчиком был сам Добрынин, который переводил далеко не всё.

Когда здоровье стало подводить Леонида Ильича, он уже не пил спиртного, но любил посидеть за столом в компании, а вместо рюмки перед ним стоял стакан с водой, в которую добавляли несколько капель «Зубровки», чтобы запах напоминал генсеку о прежних «золотых» временах.

Эти три генсека были, пожалуй, самыми непьющими. Черненко и Андропову не позволяло пить плохое здоровье, и они ограничивались безалкогольными напитками или в крайнем случае рюмкой сухого вина. Константин Устинович страдал серьёзными болезнями лёгких и сердца, а у Юрия Владимировича был диабет и болезнь почек.

Горбачёв и без всякого спиртного отличался «недержанием речи», но в его семье алкоголем никогда не увлекались, первый Президент СССР употреблял горячительные напитки умеренно.

Борис Николаевич Ельцин приобщился к водке на стройках. По свидетельствам очевидцев, в период работы в обкоме он перешёл на коньяки. Позднее, как писал начальник его охраны генерал Коржаков, президент пристрастился к настойке «Тархун».

После операции по шунтированию бывший президент ограничивался по рекомендации врачей небольшими дозами сухого красного вина или пива.

До этого, судя по сообщениям средств массовой информации и воспоминаниям соратников, первый Президент РФ умел предельно чётко рассчитывать свою дозу далеко не всегда: спал в самолётах вместо встречи с главами дружественных стран, дирижировал оркестрами, падал с мостов в омут.

Теперь стало известно об опыте общения с алкоголем практически всех руководителей и глав России XX века, что раньше являлось строгой тайной.

КГБ на северном полюсе

«Война во льдах» сначала велась между СССР и нацистской Германией. После знаменитой фултонской речи сэра Уинстона Черчилля, ознаменовавшей начало «холодной войны» между недавними союзниками по антигитлеровской коалиции, стало разворачиваться широкомасштабное противостояние спецслужб ядерных сверхдержав СССР и США в Арктике. Война эта была хотя и тайной, но очень ожесточённой.

Широкой публике сообщалось о многочисленных «научных полярных экспедициях», которые на самом деле представляли собой прекрасно оборудованные шпионские станции: обе стороны размещали их на дрейфующих льдинах.

В 1931 году в Ленинград прибыл знаменитый немецкий воздухоплаватель и конструктор дирижаблей доктор Гуго Эккенер (1868–1954). Его огромный дирижабль «Граф Цеппелин» приземлился в окрестностях Северной столицы России, имея на борту более сорока человек экипажа. Предполагалось провести совместную советско-германскую полярную экспедицию. Сотрудничество СССР с немцами было уже не столь широким, но всё ещё активно продолжалась совместная работа во многих отраслях науки и техники, и в военной области. Поэтому советское руководство и представители госбезопасности дали добро.

В совместной экспедиции немцы пригласили принять участие известного профессора Р. Л. Самойловича и профессора П. А. Молчанова. Дирижаблям тогда всюду прочили блестящее будущее, и советское руководство желало в этом убедиться. Вскоре «Граф Цеппелин» взял курс через Баренцево море к Земле Франца-Иосифа, где в бухте Тихая его ожидал ледокол «Малыгин». Затем экспедиция проследовала по заранее твёрдо оговорённому маршруту к Северной Земле, от неё к полуострову Таймыр, оттуда к Новой Земле и потом вернулась в Берлин. В те годы на Крайнем Севере СССР, где пролегал маршрут экспедиции, лежала абсолютно безлюдная, лишённая не только какой-либо промышленности, но и обычного человеческого жилья дикая местность. Госбезопасность и советское руководство полагали, что при всём желании немцы там не сумеют выведать никаких секретов.

По завершении полярной экспедиции в Германии от имени «Международного общества по исследованию Арктики» опубликовали научный отчёт, богато иллюстрированный множеством фотоснимков. Вскоре агентура советской разведки встревоженно донесла: есть серьёзные предположения, что экспедиция Эккенера инспирирована немецким генеральным штабом! Это подтвердилось тем фактом, что германский генеральный штаб, военно-морские силы не преминули воспользоваться результатами немецко-советской арктической «научной» экспедиции при разработке планов военных операций в северном направлении.

За оплошности недосмотревших чекистов пришлось отвечать профессору Самойловичу: его репрессировали как «германского шпиона и врага народа». Однако это не решало возникших проблем с Арктикой — там пролегал путь ко многим чрезвычайно важным советским портам, приобретавшим особое значение в случае широкомастшабных военных действий.