Читаем без скачивания Семья Тибо.Том 1 - Роже Мартен дю Гар

— Ну нет, Антуан! Любовь ничего общего с этим не имеет!

Антуан усмехнулся не без самодовольства, но все же был поражен и умолк.

Фонтаненам принадлежал старинный особняк, стоявший в самом конце парка, на опушке леса, близ бывшей крепостной стены; он достался г-же де Фонтанен в наследство от матери. Дорожка, обсаженная акациями, — по ней ходили так мало, что она вечно зарастала высоким бурьяном, — вела от аллеи к калитке, проделанной в садовой ограде.

Уже смеркалось, когда братья подошли к входу. Звякнул колокольчик, и за стеной, у самого дома, почти все окна которого были освещены, залаяла Блоха, собачка Женни. После обеда обычно все собирались на террасе, затененной двумя платанами и нависавшей над старым рвом. Братьям пришлось обойти чей-то автомобиль, темной громадой стоявший на дорожке.

— У них гости, — шепнул Жак, вдруг с досадой подумав, что пришел он напрасно.

Но г-жа де Фонтанен уже спешила им навстречу.

— А я догадалась, что это вы! — воскликнула она, как только разглядела их лица. Она была оживленна, шла торопливо, мелкими шажками, еще издали протягивая им руку с приветливой улыбкой. — Как мы обрадовались, когда получили нынче утром телеграмму Даниэля! — Жак сохранил невозмутимость. — А я ведь знала, что вас примут, — продолжала она, многозначительно глядя на Жака. — Что-то мне подсказывало еще тогда, в то июньское воскресенье, когда вы вместе с Даниэлем зашли к нам. Милый Даниэль! Он, вероятно, так доволен, так горд! И Женни тоже была очень довольна!

— А разве Даниэля нет сегодня? — спросил Антуан.

Они подошли к тому месту, где в круг были расставлены кресла. Там велся оживленный разговор. Жак сейчас же выделил голос, звучавший как-то особенно, голос вибрирующий и в то же время глуховатый, — голос Женни. Она сидела рядом со своей кузиной Николь и каким-то человеком лет сорока, к которому Антуан сейчас же подошел с явным удивлением: оказалось, это молодой хирург, с которым они вместе работали в Неккеровской больнице{59}. Врачи обменялись дружественным рукопожатием.

— Вы, оказывается, уже знакомы? — восторженно воскликнула г-жа де Фонтанен. — Антуан pi Жак Тибо большие друзья Даниэля, — объяснила она доктору Эке. — Позвольте открыть им вашу тайну. — И, повернувшись к Антуану, сказала: — Милая Николь разрешит мне объявить о ее помолвке, не правда ли, душечка? Пока это еще не официально, но вы сами видите: Николь привела жениха к тетке, и стоит на них взглянуть, как вы сразу отгадаете их секрет.

Женни не пошла навстречу братьям; подождала, пока они не подойдут к ней сами, и только тогда поднялась; она холодно пожала им руки. Еще никто не сел, когда она сказала кузине:

— Нико, душечка, пойдем, я покажу тебе своих голубей. У меня восемь птенцов, и они…

— …они еще сосут? — вставил Жак нарочито развязным тоном. Шутка получилась грубой и неуместной; он сейчас же это почувствовал и стиснул зубы.

Женни сделала вид, что ничего не слышала, и договорила:

— …уже начинают летать.

— Но сейчас они уже спят, — заметила г-жа де Фонтанен, чтобы удержать дочку.

— Тем лучше, мама. Днем к ним не подступиться. Пойдемте с нами, Феликс.

И г-н Эке, уже было завязавший беседу с Антуаном, тотчас же присоединился к девушкам.

— Чудесный союз, — доверительно сказала г-жа де Фонтанен, чуть подавшись к Антуану и Жаку, как только жених и невеста ушли. — Бедненькая моя Николь, она совершенно не обеспечена, а в голове у нее навязчивая идея — не хочет быть никому в тягость. Три года она работала сиделкой. И вот, видите, какое воздаяние! Доктор Эке познакомился с ней у постели больной, нашел, что Николь так умна, так самоотверженна, так стойко переносит тяготы жизни, что влюбился в нее. И вот, пожалуйста! Не правда ли, чудесно?

В простоте душевной она упивалась этой романтической историей, — все тут было построено на одних лишь благородных чувствах, и добродетель торжествовала. Ее сияющее лицо дышало верой. Обращалась она главным образом к Антуану. Говорила дружеским тоном, который, казалось, означал, что в их взглядах царит неизменное согласие; ей нравился его лоб, проницательный взгляд, и она забывала о том, что на шестнадцать лет старше его и что он годится ей в сыновья. Она пришла в восторг, когда он сказал, что Феликс Эке талантливый хирург, человек с будущим.

Жак в разговор не вмешивался. «Они еще сосут!» — яростно твердил он про себя. Не успел он сюда прийти, как все стало его раздражать, даже приветливые речи г-жи де Фонтанен. Он не в силах был дослушать ее поздравлений и отвернулся, стыдясь за нее, — потому что она придавала такое большое значение успеху, о котором он, впрочем, счел необходимым ей телеграфировать. «Зато Женни пощадила, не стала поздравлять, — подумал он. — Понимает ли она, что я выше всех этих толков об успехе? Нет. Просто полное безразличие. Я — выше… Они еще сосут!.. Болван!.. Да разве она знает, что такое студент Эколь Нормаль? Ей и дела нет до моего будущего. Она еле поздоровалась со мной. А я… И ведь надо же было мне сболтнуть такую чушь! — Он покраснел и снова стиснул зубы. — Здоровается со мной, а сама слушает трескотню кузины. Глаза у нее… непроницаемые. Лицо еще совсем детское, зато глаза…» Дергающая боль все время напоминала ему о фурункуле, но мучал его не сам нарыв, а повязка, на которой настояли все, и Мадемуазель и даже Жиз! Должно быть, вид у него отталкивающий…

Антуан улыбался, болтал, не обращая никакого внимания на Жака.

— …с нравственной точки зрения, — разглагольствовал он.

«Антуан вещает, весь полон собой!..» — подумал Жак. И вдруг светская любезность брата, его слова о «нравственной точке зрения», особенно после того, с каким бесстыдством он рассказал ему обо всем, показались Жаку непростительным лицемерием. Ах, как же они не похожи друг на друга! Жак мигом переметнулся в другую крайность и уже не находил ничего общего между собой и братом. Да, рано или поздно они разойдутся — так оно и будет; их сильные характеры несовместимы, ведь они так необычны! Его охватило горькое, тягостное чувство при мысли, что пяти лет взаимного понимания недостаточно, что они не оградили их от неизбежного отчуждения и, быть может, не помешают им стать безразличными, далекими друг другу людьми, даже врагами! Он готов был встать и уйти под любым предлогом. Побродить бы сейчас в темноте по лесу! Да, только одно существо на всем свете всегда радуется ему: это Жиз. Он охотно отказался бы от своего вчерашнего успеха, только бы сейчас очутиться возле нее на лужайке, чтобы увидеть ее личико, глаза, — в ее-то глазах нет ничего загадочного! — в ту минуту, когда она закричала: «Согласен? Скажи, согласен?» — услышать ее смех, похожий на воркование горлицы! Он не помнил, слышал ли хоть раз, как смеется Женни, и даже улыбка у нее какая-то разочарованная! «Однако что со мной?» — опомнился он, стараясь взять себя в руки. Но тоскливое чувство было сильнее его, и в этом чувстве было что-то озлобленное; сейчас ему было ненавистно все — и речи г-жи де Фонтанен, и нравственное падение Антуана, и люди, и его неудавшаяся молодая жизнь, и даже сама Женни, которая, казалось, чувствовала себя превосходно среди окружающей ее посредственности!

— Как вы думаете провести каникулы? — обратилась к Жаку г-жа де Фонтанен. — Вот было бы хорошо, если бы вы уговорили Даниэля уехать из Парижа хоть на несколько недель, постранствовали бы с ним вдвоем — как бы это было интересно и поучительно! (Ее немного огорчало, что так нечетко вырисовывается то необыкновенное будущее, которое, как она твердо рассчитывала, приуготовано ее сыну; но отгоняла от себя мысль об этом и только по временам с тревогой думала, что ее сын ведет вольный, неупорядоченный образ жизни, — она не решалась сказать себе: распутный образ жизни.)

Узнав, что Жак намерен провести все лето в Мезоне, она воскликнула:

— Как я рада! Надеюсь, что тогда и Даниэль побудет с нами; он никогда не отдыхает, не берет отпуска и в конце концов подорвет здоровье… Женни! — обратилась она к девушке, возвращавшейся с гостями. — Какая хорошая новость, — Жак проведет здесь с нами все лето! Подумать только, у тебя будет отличный партнер по теннису! Женни в этом году прямо как одержимая, каждое утро проводит в клубе. Сейчас здесь собрались знаменитые теннисисты, — объяснила она г-ну Эке, севшему подле нее. — Все чудесная молодежь. Собираются в клубе по утрам — корты здесь превосходные, устраиваются матчи, состязания… Я-то не очень хорошо в этом разбираюсь, — призналась она со смехом, — но, как видно, спорт увлекательный. И все вечно жалуются, что недостает молодых людей! А вы, Жак, все еще член клуба?

— Да, сударыня.

— Что ж, отлично… Николь, ты должна вместе со своим женихом пожить у нас летом подольше… Не правда ли, Женни? Вероятно, господин Эке тоже хорошо играет в теннис?