— Кошка — дикое животное. Человеку приятно думать, что он кошку одомашнил, но это иллюзия, даже диванный любимец способен выжить без людей, а уж кот, который родился и вырос на улице, вообще образец умения о себе позаботиться. Моша — кот не молодой, у него уже есть видимые неспециалисту раны, и я уверена, есть ещё море того, что так сразу не видно. Ему приходится драться с другими котами постоянно, это часть его жизни, и судя по его шрамам, он часто получает по шее, особенно справа за ухом. Почему именно там — хрен его знает, я не врач. Может, он видит правым глазом плохо, может, у него была травма шеи или передней лапы, и ему сложнее защищаться с этой стороны, или наоборот, он считает это место крепким и при необходимости подставляет, техника боя у него такая — я не знаю и не спрошу. Но я точно знаю, что если это место будет защищено, ему будет легче. И я точно знаю, что даже самый тонкий пластмассовый ошейник из моего мира за полгода принимает сотни ударов, по нему видно, в моём мире коты носят ошейники от блох, их меняют раз в полгода. И если эти удары принял ошейник, значит, шее они не достались. Но, в моём мире, это были домашние коты, они гуляли где хотели, но точно знали, что дома их ждёт еда, вода, тёплый диван и медицинская помощь от человека, кот мог приползти домой драным и расслабиться, зная, что хозяева его выходят. Но у Моши дома нет, насколько я знаю. И поэтому я хочу, чтобы он мог, при желании, снять ошейник самостоятельно. Ситуации бывают разные — он может им за что-то зацепиться, его кто-то может за него поймать, он может ему просто надоесть, или запах ему не понравится — хрен его знает, что у него в голове, я его никогда не пойму, я не кот. Но если я ему что-то даю, я обязана дать ему возможность от этого отказаться, иначе это издевательство.
Министр молчал и смотрел на ошейник, который Вера нервно теребила в руках, на автомате проверяя каждый шов и заклёпку, по второму кругу, по третьему. Наконец, министр медленно глубоко вдохнул и тихо сказал:
— М-да. Я всерьёз считал, что вы хотите помойного кота украсить. А вы сделали ему доспехи.
Вера не знала, что на это ответить, поэтому просто молча ждала. Министр усмехнулся и покачал головой:
— Вы правы, личный опыт накладывает на наше восприятие… отпечаток. А мы уверенно считаем, что только мы знаем, как воспринимать правильно. А тот, кто воспринимает не так, как мы… ну, странный, да?
Он вроде бы улыбался, Вера не видела, только слышала по голосу. Она продолжала смотреть на ошейник, было странное ощущение дежавю, или фильма, который она смотрит со стороны, а на героев ей плевать, на обоих.
«Амулет виноват или не амулет?»
— Вера… я хочу, чтобы ты понимала. Может быть, ты не разделишь мою точку зрения, но хотя бы поймёшь логику. По поводу Барта — правильного решения нет. Я могу дать ему маленькую сумму или большую, сразу или частями, сегодня или через десять лет — не важно, это в любом случае будет для него встряской и изменит его самого и мир вокруг него. Поэтому я делаю это сейчас, когда он ничего не решает, у него нет проектов международного уровня, нет жены и её родственников, нет возможности сделать с собой и миром что-то существенное, нет даже опыта, позволяющего шиковать каким-то опасным способом. Он никогда не пробовал наркотики или другие элитные развлечения, у него нет женщин на содержании, нет бизнеса, нет революционных идей, которые могли бы изменить мир при мощных финансовых вливаниях. Он потратит эти деньги на ерунду, на которую у него хватит фантазии, это будет не страшно, и он это переживёт. Он растеряет часть друзей — ничего, туда им и дорога. Он приобретёт стаю подгавкивателей — ну и что, как только кончатся деньги, они сами исчезнут. Это процессы, которые всё равно произойдут, поэтому лучше, чтобы они произошли сейчас.
— А почему вы решили, что он стопудово однажды будет богат?
— Потому что так написано в моём завещании.
Прозвучало высокомерно и самоуверенно, как будто росчерк пера господина министра — повеление господне, и от него не скрыться. Вера усмехнулась и подняла глаза:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— А вы уверены, что его не стоит переписать?
Министр выровнялся с таким возмущённым видом, что Вера ощутила желание отодвинуться, но не пошевелилась, из какого-то дерзкого чувства противоречия, ей казалось, что даже если он на неё бросится, она не сдвинется с места.
«Пусть это просто закончится, хоть как-нибудь.»
Министр взял себя в руки, и предельно спокойно сказал:
— Не вам учить меня составлять завещание, ваше вообще — парад безумия.
— Выход там, — она кивнула ему на портал и встала, он встал и преградил ей путь в гостиную:
— Ладно, я не буду в это лезть, это ваше дело, — он примирительно поднял ладони, она продолжала смотреть на дверь.
— Отойдите.
— Вера, чёрт… — он схватился за голову, снял наушник и положил на стол, постоял молча, как будто лихорадочно думал, Вера ни о чём не думала, она просто ждала. Он собрался и ровно сказал: — Я не для этого пришёл.
— Вы пришли потому, что я ставила заклёпки.
— Я помню, — он поднял ладонь останавливающим жестом, как будто просил не развивать мысль, или не перебивать. Вера ничего из этого не делала, и не собиралась, просто стояла и ждала, когда он освободит проход. Он опустил руку и тихо сказал: — Пойдём к камину?
— Не хочу.
— Вера, пожалуйста. Дай мне минуту, я скажу, что хотел, и оставлю тебя в покое.
Она посмотрела на часы и сказала:
— Минута пошла.
— Чёрт, надо было час просить, — он нервно рассмеялся, взлохмачивая волосы и глядя в потолок, собрался и стал серьёзным, посмотрел на Веру: — Я хотел сказать, что во время дуэли… я не стал снимать шарф, потому что под ним были амулеты. Я специально их надел сверху, чтобы можно было легко достать, и не хотел их светить, поэтому прикрыл шарфом.
Вера иронично улыбнулась:
— Всё? — он опустил глаза, она фыркнула: — Серьёзно, шарф? Из-за этого вы пришли? Это такая ерунда, бог с вами, я пошутила, это просто было весело. Не дал бы Филип, я бы справилась без него.
Он невесело улыбнулся и качнул головой:
— Он вам пригодился. Я приказал Филу вам дать свой, но это должен был быть я. И разминаться с вами в тренировочном зале должен был я. И танцевать с вами на балу, я правда умею, я не захотел потому, что… не знаю, не захотел. Линг делает это лучше. Но это должен был делать я.
— Невозможно заменить человеку весь мир, так не бывает.
— Я попробую.
— Плохая идея.
Он молча усмехнулся, с таким видом, как будто для него нет плохих идей, есть легко реализуемые и сложно, и вторые даже интереснее.
— Ваша минута закончилась.
Он кивнул и не сдвинулся с места, она мрачно усмехнулась и отвела глаза.
«Договариваться с кем-то, кому плевать на условия договора — твой любимый вид спорта, святая Вера?»
Министр молчал и смотрел на свой наушник, оставленный на столе, там что-то тихо шуршало. Вера вообще не шевелилась, даже глазами.
«Мальчики Даррена не придут. Но если ты хотя бы попробуешь их вызвать, твоя жизнь сильно изменится не в лучшую сторону. Будь очень, очень осторожна, Вера. Очень.»
— Вы собираетесь каждый день тренироваться с Эриком? — внезапно сказал министр, Вера ответила, не поднимая глаз:
— Если получится, то да. Согласитесь, мне это нужно, и сегодня очень помогло.
— А если Эрик не сможет вас тренировать?
«Какая хрупкая, право слово, у вас получилась совесть. В следующий раз работайте над ней лучше, господин министр.»
Вера медленно подняла голову и посмотрела на него с усталой иронией:
— И почему же это так фатально совпадёт?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Он медленно пожал плечами и отвёл глаза:
— Ну, не знаю, на задании будет.
— М, — она кивнула, постояла молча, он добавил:
— Ради ваших тренировок, и ради возможности просто вас увидеть, он уже не раз оставлял пост, получал наказания и внеочередные дежурства, из-за этого ломал себе график и отказывался от выгодных заданий с боевыми премиальными.
