Юноша стал у него пить и есть и пользоваться всяческой услугой. Через полгода губернатор захворал. Юноша, зная, что он уже совсем на дороге в тьму, сложил на повозку золото и парчу и временно поместил все это в доме Хэ. Вслед за этим губернатор умер. Юноша извлек деньги и выстроил целые хоромы, завел мебель и утварь, нанял слуг и служанок. Мать, братья, тетки — все пришли жить с ним вместе.
Когда юноша выходил из дому, на нем была великолепная шуба, его везли превосходнейшие кони.
Никто не знал, что он лис.
У меня (Ляо Чжая) есть некоторое по сему поводу сужденьице. Позвольте, улыбнувшись, приписать его сюда же /16/.
Примечания
1. …что-то… взлетающее — как в звуке, полученном от удара по прекрасному камню: гудит и куда — то улетает.
2. …отличался пристрастием к… «отрыванью рукава». — В основе этого намека лежит следующее историческое повествование: Дун Сянь (1 в. до н. э.) попал во дворец путем протекции и по заслугам отца. Он вошел в необыкновенный фавор у государя, который стал его быстро выдвигать и отличать и, наконец, не расставался с ним ни днем, ни ночью. Однажды днем они оба спали рядом. Дун повернулся и лег на рукав государя. Тому нужно было встать, но Дун не просыпался. Тогда государь оторвал рукав, чтобы его не беспокоить, и поднялся, оставив его спать. С этих пор в китайской литературе существует такой образ для обозначения предосудительной любви мужчин друг к другу.
3. Наша милостивица — то есть мать; отец называется «наша строгость». Вежливый язык в старом Китае при общем самоуничижении не позволял называть старших общими наименованиями.
4. …вашему младшему брату-то есть мне; ударение здесь, конечно, на слове «младший», что соответствовало требованию вежливости.
5. …взялся бы за топорище и топор-то есть стал бы сватом. Выражение из «Шицзина» («Канона стихов»).
6. Цинь Хуань — знаменитый врач древности.
7. «Лес Кистей» («Ханьлинь») — «собрание достойнейших и просвещеннейших литераторов», стоящих во главе государственного делопроизводства и особенно историографии. Своеобразная старая китайская академия наук.
8. Циньский фаньтай — финансовый комиссар от центрального правительства в какой-либо провинции, один из олигархов с весьма большой властью, правивших громадной территорией.
9. «Переход через жертвенные кубки» — превышение своей компетенции. Образ идет из притчей философа Чжуан-цзы (IV в. до н. э.), где читаем: «Хотя бы повар и не наладил к жертвоприношению своей кухни, однако тот, кто изображает и представляет покойника, не пойдет через все сосуды и блюда, чтобы сделать это вместо него», то есть каждый из них должен знать свое дело.
10. Дворцовый министр — губернатор, который называется так в литературном языке, потому что по своему значению и происхождению этот чин соответствовал древнему придворному цензору, блюстителю государственных интересов.
11…пользовался «взглядом темных зрачков» взбунтовавшегося…князя-то есть взглядом прямо устремленных зрачков симпатизирующего человека, в противоположность «белым глазам» — глазам, не желающим глядеть на неприличного и недостойного человека, и потому повертывающим к нему белки, а не «темные зрачки».
12…поклясться мне Рекой и Горой — то есть так, как клялись в торжественных случаях в древности, а именно: «Пока Желтая река не станет с пояс, пока гора Тай не источится…» и т. п.
13. Не дайте осеннему ветру… — намек на знаменитое стихотворение поэтессы 1 в. до н. э. Бань Цзеюй «Осенний ветер»:
Только что сделанный из циского чистого шелка,Он бел, он чист, словно иней иль снег.Выкроен в виде веера слитной радости:Круглого-круглого, словно светлая луна.Он то выйдет, то уйдет к груди иль в рукав государя,Веет и машет… Нежный ветерок появляется.Всегда боюсь, что с приходом осенней порыХолодные бури унесут яркую жару…Бросит его он, кинет в сундук иль в корзину:Благодатное чувство прорвется в своем пути.
В этом стихотворении изображается боязнь фаворитки утерять расположение государя с приближением ее к возрасту, более напоминающему осень, чем жаркое лето.
14. …«он оба раза не спросил…»женщина говорит здесь словами книги «Цзочжуань», приложенной к летописи Конфуция. Там рассказывается о двух героях, которых их возничий не спросил, как поступить ни перед боем, ни во время боя, а поступил посвоему. Здесь мать намекает, очевидно, на двоякую деятельность ее сына около Хэ.
15. …танец Небесного Мо — то есть дьявола, владыки шестого буддийского чувственного неба, младшего брата всех будд и злейшего их врага. Он старается всеми силами вредить буддийскому учению и буддийской вере. Он действует на человека через чувства, омрачая его мысли, искушает и обольщает подвижников, принимая разные виды, например прелестных женщин, даже отца и матери. «Мо» — китайское сокращение из Моло (санскритского Мара). Танец Мо зародился, по-видимому, ранее VIII в., ибо у знаменитого поэта того времени Ван Цзяня в его «Ста дворцовых песнях» эта тема уже встречается. Но окончательное его развитие относится к концу владычества в Китае монголов, больших покровителей буддизма. Последний император монгольской династии Юань был неумеренно пристрастен к «благам цивилизации», особенно отрицательного направления. Пируя дни и ночи, он выбрал шестнадцать наиболее красивых наложниц из своего гарема, нарядил их в наилучшие украшения, придав им вид святых бодхисатв, искушающих подвижника всеми своими прелестями. Таким образом, это своего рода танец сатанинского наваждения (христианские миссионеры отождествляли Мару с сатаной, дьяволом-искусителем).
16. …приписать его сюда же. — Идущее дальше «сужденьице» написано самым богатым литературным стилем. Однако иногда то, что может быть легко изложено на китайском, неслышимом для уха языке, никоим образом не может быть переведено на русскую, всегда слышимую речь.
Перевод и примечания В. М. Алексеева.
Хэннян о чарах любви
Хун Дае жил в столице Его жена из рода Чжу обладала чрезвычайно красивой наружностью. Оба они друг друга любили, друг другу были милы. Затем Хун взял себе прислугу Баодай и сделал ее наложницей. Она внешностью своей далеко уступала Чжу, но Хун привязался к ней. Чжу не могла оставаться к этому равнодушной, и друг от друга отвернули супруги глаза. А Хун, хотя и не решался открыто спать ночью у наложницы, тем не менее еще больше привязался к Баодай, охладев к Чжу.
Потом Хун переехал и стал соседом с торговцем шелками, неким Ди. Жена Ди, по имени Хэннян, первая, проходя через двор, посетила Чжу. Ей было за тридцать, и с виду она только-только была из средних, но обладала легкой и милой речью и понравилась Чжу. Та на следующий же день отдала ей визит. Видит — в ее доме тоже имеется, так сказать, «маленькая женочка», лет этак на двадцать с небольшим, хорошенькая, миловидная. Чуть не полгода жили соседями, а не слышно было у них ни словечка брани или ссоры. При этом Ди уважал и любил только Хэннян, а, так сказать, «подсобная спальня» была пустою должностью, и только.
Однажды Чжу, увидев Хэннян, спросила ее об этом:
— Раньше я говорила себе, что каждый «мил человек» /1/ любит наложницу за то именно, что она наложница, и всякий раз при таких мыслях мне хотелось изменить свое имя жены, назвавшись наложницей. Теперь я поняла, что это не так… Какой, скажите, сударыня, вот у вас секрет? Если бы вы могли мне его вручить, то я готова, как говорится, «стать к северу лицом и сделаться ученицей» /2/.
— Эх ты! — смеялась Хэннян. — Ты ведь сама небрежничаешь, а еще винишь мужа! С утра до вечера бесконечной нитью прожужжать ему уши — да ведь это же значит «в чащи гнать пичужек»/3/. Их разлука усиливает их чрезвычайно. Слетятся они и еще более предадутся своему вовсю… Пусть муж сам к тебе придет, а ты не впускай его. Пройдет так месяц, я снова тебе что-нибудь посоветую.
Чжу послушалась ее слов и принялась все более и более наряжать Баодай, веля ей спать с мужем. Пил ли, ел ли Хун, хоть раз она непременно посылала Баодай быть вместе с ним.
Однажды Хун как-то кружным путем завернул и к Чжу, но та воспротивилась, и даже особенно энергично. Теперь все стали хвалить ее за честную выдержку.
Так прошло больше месяца. Чжу пошла повидаться с Хэннян. Та пришла в восторг.
— Ты свое получила, — сказала она. — Теперь ты ступай домой, испорти свою прическу, не одевайся в нарядные платья, не румянься и не помадься. Замажь лицо грязью, надень рваные туфли, смешайся с прислугой и готовь с нею вместе. Через месяц можешь снова приходить.
Чжу последовала ее совету. Оделась в рваные и заплатанные платья, нарочно не желая быть чистой и светлой, и, кроме пряжи и шитья, ни о чем другом не заботилась. Хун пожалел ее и послал Баодай разделить с ней ее труды, но Чжу не приняла ее и даже, накричав, выгнала вон.
