Пока она бежала к входу в церковь, с неба посыпался град. Градины были величиной с детские стеклянные шарики, а некоторые даже с мяч для гольфа. Они барабанили по мостовой, ударяли Кэрол по голове и плечам, с оглушающим шумом колотили по крыше и капоту стоявших вдоль тротуара машин. Она вбежала по каменным ступеням, моля Бога, чтобы дверь была открыта. Дверь подалась и впустила ее в прохладную сухую тишину вестибюля.
И сразу гроза осталась где-то далеко-далеко.
Церковь. Когда она была в церкви последний раз? На чьем-то венчании? На крестинах? Она не могла вспомнить. С наступлением юности она стала редко посещать церковь. Возвращаясь мыслью к тем годам, Кэрол полагала, что виной тому была реакция да смерть родителей. В годы обучения в колледже ее небрежение к религии вызывало недовольство тети Грейс, но до ссор дело не доходило. Она не стала атеисткой, как Джим. Просто спустя некоторое время стоять на коленях и молиться по воскресеньям Богу, который год от году становился все более далеким и ненужным, потеряло всякий смысл. Но она помнила, как после смерти родителей еще до ее отступничества приходила в церковь Божьей Матери одна и просто сидела там в тишине. Это приносило ей успокоение.
Она оглядела вестибюль. Слева было место для крещения, а справа лестница, которая вела наверх, на хоры. Будучи в седьмом и восьмом классах, она пела в хоре каждое воскресенье во время утренней мессы для детей.
Кэрол пробрала дрожь. С ее волос и голых плеч все еще стекали дождевые капли, мокрый сарафан облепил ее как плохо сидящая вторая кожа. Она открыла дверь и вошла в неф. Когда она шла по центральному проходу, быстрые вспышки молний бушевавшей за стенами церкви грозы освещали витражи в окнах, покрывая яркими разноцветными пятнами скамьи и алтарь, почти как во время психоделических световых шоу, так популярных среди наркоманов.
Все время, пока Кэрол шла по проходу, приближаясь к алтарю, раскаты грома снова и снова сотрясали здание. Она скользнула между рядами скамей, опустилась там на колени и закрыла лицо руками, чтобы не видеть молний. В мозгу ее не переставали звучать вопросы: как ей жить дальше одной? как ребенок вырастет без Джима?
Он не вырастет!
Кэрол вскинула голову. Эти слова поразили ее. Кто…
В действительности она их не слышала. Их никто не произносил. Они прозвучали у нее в уме. И тем не менее Кэрол оглядела церковь. Кроме нее единственными человеческими фигурами в нефе были: стоявшая в алькове около кафедры слева от алтаря скульптура Святой Марии в человеческий рост, попиравшей змия-Сатану, и справа от алтаря — распятый Христос.
На секунду у нее замерло сердце: ей показалось, что краем глаза она увидела, будто голова Христа в терновом венце приподнялась, но когда она посмотрела еще раз как следует, голова была поникшей, как обычно. Просто игра света от молнии.
Вдруг она почувствовала, что в пустой церкви что-то изменилось. Когда она вошла, помещение, казалось, приняло ее тепло и приветливо, а теперь здесь все словно дышало неприязнью и враждебностью к ней, и они росли с каждой минутой.
Кэрол бросило в жар. Ее промокший от дождя сарафан перестал холодить. Взамен появилось растущее ощущение жара. Ее кожа горела, ее что-то обжигало.
Звук, подобный треску расколовшегося дерева, испугал Кэрол. Она осмотрелась, но, поскольку он эхом отдавался от купола и стен просторного нефа, ей казалось, что он исходит отовсюду. Скамья под ней закачалась. Кэрол в испуге, спотыкаясь, бросилась в проход. Треск дерева стал раздаваться вокруг нее все громче и громче. Стоны и визг терзаемого дерева наполнили помещение. Она увидела, что скамьи задвигались, стали изгибаться, коробиться, корчиться, как в агонии.
Внезапно скамья, на которой она только что сидела, выгнулась и раскололась по всей длине со звуком пушечного выстрела. За ней вторая и третья. Кэрол оглушила канонада — скамьи вокруг нее раскалывались одна за другой. Она в ужасе зажала уши, чтобы не слышать грохота, и, шатаясь, закружила по проходу. В воздухе летали освещенные разноцветными бликами обломки скамей, вырванных из мраморного пола.
А как ей было жарко! Нестерпимо жарко! Перед глазами плыли клубы пара. Она посмотрела на свои руки и увидела, как от мокрой кожи поднимаются струйки пара. Все ее тело извергало пар.
Вспышки молний, раскаты грома, стоны изуродованного дерева — все это казалось направленным на нее. Ей нужно бежать отсюда.
Когда Кэрол повернулась, чтобы броситься прочь из церкви, она увидела, как голова распятого Христа качнулась. У нее подкосились ноги — она поняла, что это не игра света.
Скульптура подняла голову и смотрела на нее.
2
Проклятый дождь!
Направляя машину поближе к тротуару, Иона чувствовал, как лысые покрышки скользят по рельсам старого трамвая, проходившим по центру города. Он не видел, куда едет. «Дворники» на ветровом стекле не успевали бороться с потоком воды, а дурацкое устройство для очистки запотевших стекол напрасно пыталось протереть их запотевшую изнутри поверхность.
Иона провел рукавом по боковому окошку, чтобы очистить его, но это не помогло. Казалось, будто он въехал во что-то серое и мокрое, чему нет названия. Бешеные потоки воды, низвергавшиеся с неба, заслонили от него непроницаемой завесой торговый район Монро. Когда дождь и град исступленно забарабанили по крыше машины, Иона ощутил первые признаки страха. Что-то было не так. С женщиной что-то происходило — здесь неподалеку. Противоположная сила пытается завладеть ею. Все погибнет, если он не найдет ее.
Где она?
В отчаянии он закрыл ребром ладони свой здоровый правый глаз, и дневной свет померк. Затем приподнял повязку с левого глаза. Темнота. Какие-то зыбкие тени справа, а слева — ничего, абсолютная пустота.
Что ж, этого следовало ожидать. Видения появлялись, только когда им самим этого хотелось. И очевидно, дар, которым он обладал, сегодня не давал о себе знать. Именно сегодня, когда он больше всего в этом нуждался. Он поворачивал голову вправо и влево, подобно радарному локатору, надеясь что-нибудь увидеть, но…
Иона замер. Вон там, вверх по холму, направо от набережной. Он отнял руку от здорового глаза и увидел только запотевшее ветровое стекло машины. Но когда он снова прикрыл глаз…
Свет.
Не яркий свет маяка или прожектора, а бледное мерцание в непроглядной тьме. Оно должно что-то значить. Иона включил коробку передач и медленно двинулся по залитой водой набережной. На первом же перекрестке он повернул направо и, увеличив обороты двигателя, направил машину вверх, против потока. Время от времени он останавливался и закрывал рукой здоровый глаз. Мерцание становилось ярче, когда машина продвигалась вперед. Сейчас оно было впереди и слева. Иона осторожно вел машину вверх по холму, поворачивая то вправо, то влево до тех пор, пока свет не заполнил пустоту его больного глаза.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
