удивляло. В послереволюционное время год шел не за два, за все десять — по темпам и радикальности перемен в первую очередь.
Биографы Рыкова перестроечной поры не любили вспоминать об этом съезде, об этих речах. Рыков тогда явно стал союзником еще не всесильного, но уже грозного Сталина. Не по принуждению, не из страха, а по соображениям принципиальным. Новая оппозиция не была иллюзорной, ее поддерживали многие партийные организации, начиная с одной из крупнейших — Ленинградской. И Рыков понимал, что в случае укрепления своих позиций НЭП они задушат, да и его лично переведут на более скромную должность. Наверняка у них имелся кандидат на вакансию главы правительства. Хотя бы тот же Каменев, в спорах с которым прошел для Рыкова чуть ли не весь 1925 год. Заодно Рыков защищал Бухарина, которого «новая оппозиция» пыталась превратить в «мальчика для битья», считая именно его главным идеологом «обогащения». Так и пойдет: Рыкова будут воспринимать едва ли не как приложение к Бухарину, к его теоретическим замыслам. Это большая натяжка: председатель Совнаркома был вполне самостоятельной фигурой, и в среде красных директоров и «товарищей на местах» уже в 1925 году имел куда более весомый авторитет, нежели Бухарин, который действительно проявлял себя только как идеолог — и достаточно противоречивый. Борясь с оппозицией, Рыков защищал НЭП, защищал идею союза с крестьянством, с середняком, без которого экономика рухнет, — и оказался сильным, быть может, ключевым союзником Сталина в этой битве.
И Сталин в одном из своих выступлений явно отблагодарил Рыкова, защищая его от фантазеров из «новой оппозиции», которые «выработали платформу об уничтожении Политбюро и политизировании Секретариата, т. е. о превращении Секретариата в политический и организационный руководящий орган в составе Зиновьева, Троцкого и Сталина. Каков смысл этой платформы? Что это значит? Это значит руководить партией без Рыкова, без Калинина, без Томского, без Молотова, без Бухарина. Из этой платформы ничего не вышло… потому что без указанных товарищей руководить партией нельзя»[113]. То есть Сталин протягивал руку Рыкову, отмечал, что руководителя исполнительной власти нельзя отстранять от важнейших партийных решений.
Предсовнаркома боевито провел весь съезд — и опрокинул давнего конкурента. Отныне исполнительная власть подчинялась ему безоговорочно — и Рыков сразу затеял новые громкие дела — такие, как строительство Турксиба. Подразумевалось, что Каменев таким начинаниям противился или попросту был не способен на их проработку.
Предложения Рыкова по докладу Каменева о хозяйственном положении в деревне и кулацкой опасности. 7 октября 1925 года [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 56. Л. 86, 87]
По итогам съезда, на очередном пленуме, состав Политбюро расширили. В него избрали Сталина, Рыкова, Бухарина, Томского, Зиновьева, Троцкого (все-таки!) и троих новых членов — Ворошилова, Калинина и Молотова. Усилилось влияние «группы Сталина», а поражение «новой оппозиции» привело к понижению статуса Каменева, избранного только кандидатом в члены руководящего партийного органа. В начале 1926 года он потерял свои посты в Совнаркоме и СТО и стал «всего лишь» наркомом внешней и внутренней торговли. Теперь ему пришлось подчиняться Рыкову без оговорок. А в ноябре того же 1926-го Каменева направили полпредом в муссолиниевскую Италию, подальше от кремлевских дискуссий. К тому времени он лишился и статуса кандидата в члены Политбюро. К тому времени из Политбюро был исключен и Троцкий, оставшийся — до 1927 года — членом ЦК. У Рыкова и у Сталина практически не осталось сильных оппонентов в высшем руководстве страны. В то время Алексей Иванович бывал инициатором кампаний против оппозиционеров, что соответствовало его лидерским амбициям. Бывало, что и наносил удары «ниже пояса». В начале апреля 1926 года, уже после аппаратных и съездовских побед над Каменевым, Рыков выступил с инициативой разослать членам ЦК и кандидатам письма Ленина от 19 октября 1917 года, в которых он обвинял Каменева и Зиновьева в «штрейкбрехерстве» и требовал исключить из партии за выступление против вооруженного восстания[114]. 14 апреля Политбюро одобрило это предложение Рыкова. Каменев и Зиновьев отбивались, написали послание в Политбюро, в котором напоминали о схожих «грешках» Рыкова и Сталина, но большие батальоны были не на их стороне.
3. Поиск управленческого стиля
Когда Рыков переехал с Воздвиженки в кабинет председателя Совнаркома, располагавшийся в кремлевском Сенатском корпусе, ему пришлось измениться. Человек основательный, книжный, он должен был найти свой управленческий стиль. Во время войны этим заниматься вряд ли было возможно: слишком суматошно шли дела. А после смерти Ленина пришлось поработать над собой. Выше Рыкова уже никого не было. По авторитету в партии, конечно, его превосходил Троцкий, но Льва Давидовича уже оттеснили на обочину политической системы. Остальные «первачи» — Сталин, Зиновьев, Каменев — не уступали Рыкову, но и ни в чем его не превосходили. Разве по части энергии, если говорить о товарище Сталине.
А. И. Рыков. 1927 год [РГАКФД]
Действовать председателю Совнаркома пришлось в ситуации перманентного кризиса. Прорех в хозяйстве было гораздо больше, чем отлаженных механизмов. А Рыков еще в ленинские времена показал себя образцовым кризисным управленцем или, если угодно, менеджером, хотя это термин из другой эпохи. При этом он не напоминал машину, которая действует по заданным алгоритмам. Все понимали, что он способен и на импровизацию, на неожиданный ход, будучи, по сравнению с большинством коллег, еще и человеком пунктуальным, достаточно закрытым, но внутренне эмоциональным, сомневающимся, склонным к постоянному самообразованию, как многие «самородки», не получившие университетского диплома. «Раскрывался» он только в разговорах с женой, для коллег оставался чаще всего непроницаемым, а если и откровенничал, то не без тайного умысла. Рыков приглядывался к людям, прощупывал их, узнавая истинные способности и намерения.
Рыков много путешествовал по стране — как правило, это были не триумфальные поездки «высшего должностного лица», а рабочие командировки по самым проблемным краям. Он в 1924–1928 годах неизменно бывал там, где не ладились дела с урожаем, где возникала угроза голода, там, где нужно было подтолкнуть строителей или нерадивых инженеров. В то время в личном общении Рыкова отличал налет «профессорских» манер, которые иногда воспринимались как нечто «старорежимное». Конечно, для профессионального революционера это удивительно. Не имея университетского образования, он перенял стиль поведения старой интеллигенции. В какой-то момент даже пристрастие Рыкова к традиционным рукопожатиям стало казаться чем-то странным, устаревшим. В радикальной борьбе за гигиену, которая развернулась в СССР, тогдашние радикалы пустили в ход «большие батальоны» пропаганды. На некоторое время поцелуи и рукопожатия стали казаться чем-то чуть ли не антисоветским и даже «мракобесным» — почти как целование икон. А Рыков, где бы ни
