– Шлюха и распутница.
Момент растерянности прошел. Четверо остальных заколебались. Они явно стояли на каком-то пороге и знали это, даже если и не понимали всего значения своего шага. Однако хорошенький не стал их подначивать – он просто бросил камень.
Эсменет пригнулась, увернулась. Однако теперь и остальные нагнулись за камнями.
В нее полетел град булыжников. Эсменет выругалась и засучила рукава. Толстая шерстяная ткань защищала ее, так что ей не было даже особенно больно.
– Ах, ублюдки! – воскликнула она.
Мальчишки замешкались: ее ярость и смутила, и насмешила их. Один из них, жирный, заржал, когда она тоже наклонилась за камнем. Она попала в него первого: камень угодил ему повыше левого глаза и рассек бровь. Парень с ревом рухнул на колени. Прочие застыли, ошеломленные. Пролилась первая кровь…
Эсменет занесла правую руку с еще одним камнем, надеясь, что ребята испугаются и разбегутся. Девчонкой, до того, как повзрослевшее тело позволило заняться более прибыльным делом, она подрабатывала на пристанях за хлеб или медяки тем, что распугивала камнями чаек. И до сих пор не забыла тогдашних навыков.
Однако высокий успел раньше – он швырнул ей в лицо пригоршню грязи. Большая часть пролетела мимо – этот дурень бросал так, словно рука у него веревочная, – но то, что попало в лоб, на миг ослепило ее. Эсменет принялась лихорадочно протирать глаза. И тут пошатнулась – камень ударил ее в ухо. Еще один разбил пальцы…
Что же это делается?!
– Довольно, довольно! – прогудел хриплый голос – Что вы делаете, сорванцы?
Жирный мальчишка все еще всхлипывал. Эсменет наконец протерла глаза и увидела, что посреди мальчишек, размахивая кулаком, похожим на коленный сустав, стоит старик в крашеных одеждах шрайского жреца.
– Побиваем ее камнями! – сказал недоделанный красавчик. – Это же шлюха!
Прочие горячо поддержали его.
Старый жрец сперва сурово нахмурился, глядя на них, потом обернулся к Эсменет. Она теперь отчетливо видела его: старческие пятна на лице, скупой напор человека, которому доводилось кричать в сотни безответных лиц. Губы у него посинели от холода.
– Это правда?
Он схватил ее руку в свою, на удивление сильную, взглянул на татуировку. Потом посмотрел ей в лицо.
– Быть может, ты жрица? – осведомился он. – Служительница Гиерры?
Эсменет видела, что он знает ответ, что спрашивает только из-за какого-то извращенного стремления унижать и поучать. Глядя в его блеклые старческие глаза она внезапно поняла, какая серьезная опасность ей угрожает.
«Сейен милостивый…»
– Д-да, – выдавила она.
– Лжешь! Это знак шлюхи! – воскликнул он, выворачивая ее руку к ее лицу, словно хотел затолкать еду в рот упрямому ребенку. – Знак шлюхи!
– Я больше не шлюха! – возразила она.
– Лжешь! Лжешь!
Эсменет внезапно исполнилась ледяной уверенности. Она одарила жреца притворной улыбкой и вырвала у него свою руку. Разошедшийся старый дурень отлетел назад. Эсменет обвела взглядом собравшуюся толпу, уничтожающе взглянула на мальчишек, потом повернулась и пошла назад к дороге.
– Не смей уходить! – взвыл старый жрец. – Не смей уходить!
Она шла, со всем достоинством, какое могла изобразить.
– «Не оставляй блудницы в живых, – процитировал жрец, – ибо она превращает свое чрево в отхожую яму!»
Эсменет остановилась.
– «Не позволяй блуднице дышать, – продолжал жрец, тон его сделался злорадным, – ибо она издевается над семенем правоверных! Побей ее камнями, да не искусится рука твоя…»
Эсменет развернулась.
– Довольно! – взорвалась она. Ошеломленное молчание.
Я – проклята! – вскричала она. – Разве вы не видите? Я уже мертва! Или вам этого мало?
На нее смотрело слишком много глаз. Эсменет развернулась и похромала дальше в сторону Карийского тракта.
– Шлюха! – крикнул кто-то.
Что-то с треском ударило ее в затылок. Она рухнула на колени. Еще один камень зацепил ее плечо. Она подняла руки, защищаясь, с трудом поднялась на ноги, стараясь идти вперед как можно быстрее. Но мальчишки уже догнали ее и прыгали вокруг, осыпая гладкой речной галькой. Потом она боковым зрением увидела, как высокий поднял что-то здоровенное, величиной с собственный кулак. Она съежилась. От удара ее зубы звонко щелкнули, она пошатнулась и упала. Эсменет перекатилась в холодной грязи, встала на четвереньки, оторвала от земли одно колено. Мелкий камешек ударил ее по щеке, из левого глаза брызнули слезы от боли, но она встала и пошла дальше.
До сих пор все это выглядело кошмарно обыденным и логичным. Ей надо было как можно быстрее уйти из деревни. А камни – не более чем порывы ветра с дождем, неодушевленные препятствия.
Теперь по ее щекам неудержимо катились слезы.
– Прекратите! – визжала она. – Оставьте меня в покое!
– Шлюха! Шлюха! – ревел жрец.
Теперь вокруг нее собралась уже куда большая толпа – они гоготали и зачерпывали из-под ног пригоршни грязи с камнями.
Тяжелый камень ударил рядом с позвоночником. Спина онемела, плечи дернулись назад. Она невольно потянулась туда рукой. Взрыв в виске. Снова земля. Она отплевывается от грязи.
«Прекратите! Пжж… пжалуста!»
Ее ли это голос?
Мелкое и острое в лоб. Она вскидывает руки, сворачивается клубком, как собака.
«Пожалуйста! Кто-нибудь!»
Раскаты грома. Огромная тень заслоняет небо. Она посмотрела вверх сквозь пальцы и слезы, увидела оплетенное жилами брюхо коня и над ним – лицо всадника, смотрящего на нее сверху вниз. Красивое лицо с полными губами.
Большие карие глаза, одновременно разъяренные и озабоченные.
Шрайский рыцарь.
Камни больше не летели. Эсменет стенала, закрыв лицо руками.
– Кто это затеял? – прогремели сверху.
– Но послушайте! – возмутился жрец. – В таких вопросах…
Рыцарь наклонился и огрел его кулаком в кольчужной перчатке.
– Заберите его! – скомандовал он остальным. – Живо! Трое мужчин подошли и подняли жреца на ноги. С его дрожащих губ стекали слюни и кровь. Он издал кашляющий всхлип и принялся в ошеломлении и ужасе озираться по сторонам.
– В-вы не имеете права! – возопил он.
– Права? – расхохотался тот. – Ты желаешь поговорить о правах?
Пока рыцарь разбирался со жрецом, Эсменет удалось подняться на ноги. Она утерла с лица кровь и слезы, отряхнула грязь, налипшую на шерстяное платье. Сердце колотилось в ушах, пару раз она подумала, что сейчас грохнется в обморок, так сдавило грудь. Ей неудержимо хотелось заорать – не от боли и не от страха, а от невозможности всего происходящего и чистого возмущения. Как это могло случиться? Что вообще произошло?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
