Черняев, стыдясь своего положения, как бы отрабатывал свой хлеб. Он водил по берестине пальцем и "читал" о том, как на колхозном празднике у того-то "выдернули из головы четыре килограмма волосу", а того-то "лишили голосу" (на самом деле тот охрип от песен) и т. д. Превосходным примером райка могут служить прибаутки, которые говорит дружко на свадьбе, не зря дружками назначали самых проворных и самых разговористых. Иногда в рифму говорились целые сказки, бывальщины и бухтины, в других случаях заумные побасенки вроде этой: "Писано-прописано про Ивана Денисова, писано не для роману, все без обману. Пришел дядюшка Влас, кабы мне на это время далась власть, да стадо овец, я стал бы им духовный отец, всех бы исповедал да и в кучку склал" и т. д. Подобное словотворчество свойственно было только мужчинам, женщина, говорящая в рифму, встречалась довольно редко.
Заговор
Слово, которое "вострее шильного жала, топорного вострия", от которого "с подружками не отсидеться, в бане не отпариться", которое "кислым не запить, пресным не захлебать", — такое слово действительно имело могучую силу. Оно защищало не от одной только зубной боли, но и "от стрелы летучия, от железа кованого и некованого, и от синего булату, и от красного и белого, и стрелы каленыя, и от красной меди, и от проволоки, и от всякого зверя и костей его, и от всякого древа, от древ русских и заморских, и от всякой птицы перья, в лесе и в поле, и от всякого руду[143] человеческого, русского и татарского, и черемисского, и литовского, и немецкого, и всех нечестивых еленских родов, и врагов, и супостатов". Многие заклинания и заговоры в поздние времена стали молитвами, христианская религиозная терминология соседствует в них с языческой. "Сохрани, крест господен, и помилуй меня, закрой, защити и моих товарищей заветных, и поди, стрела, цевьем во дерево, а перьем во птицу, а птица в небо, а клей в рыбу, а рыба в море, а железо и свинец, кань в свою матерь землю от меня, раба божия (имярек), и от моих советных товарищев думных и дружных. Аминь, аминь, аминь". Но "аминем беса не избыть" — говорит пословица, и слово защищало все же, наверное, вкупе с другим оружием… Произнося заклинания, человек укреплял веру в успех начатого дела, будил в себе духовные силы, настраивался на определенный лад. Охотничий, заговор от злого человека, записанный Н. А. Иваницким, гласит: "Встану благословясь, пойду перекрестясь из избы в двери, из дверей в ворота, во чисто поле, за овраги темные, во леса дремучие, на тихие болота, наверетища, на горы высокие, буду я в лесах доброго зверя бить, белку, куницу, зайца, лисицу, полевиков и рябей, волков и медведей. На синих морях, озерах и реках гусей, лебедей и серых утиц. Кто злой человек на меня поимеет злобу, тому бы злому человеку с берега синя моря песок вызобать, воду выпить, в лесу лес перечесть и сучье еловое и осиновое, ячменную мякину в глазах износить, дресвяный камень зубами перегрызть. Как божия милость восстает в буре и падере, ломит темные леса, сухие и сырые коренья, так бы и у того лихого человека кости и суставы ломило бы. И как по божьей милости гром гремит и стрела летает за дьяволом, так бы такая же стрела пала на злого человека. Будьте, мои слова, крепки и метки". Существовало достаточно заговоров и заклинаний от пожара, от скотской немочи, приворотных и отворотных, пастушеских, а также от неправедных судей и городских крючкотворцев. Как видим по охотничьим и воинским заклинаниям, в древние годы мужчины пользовались заговорами наравне с женщинами, позднее заговаривание стало исключительно женской привилегией. По-видимому, действие заговоров имело ту же психологическую основу, что и нынешний гипноз, самовнушение. Множество бытовых повседневных заклинаний рождалось непосредственно перед тем или иным действием. Садясь, например, доить корову, хозяйка шептала или говорила вполголоса, с тем чтобы слышала только корова: "Докуд я тебя, раба божия Катерина, дою, Пеструха-матушка, ты стой стоючи, дои доючи, стой горой высокой, теки молока рекою глубокой, стой не шелохнись, хвостиком не махнись, с ноги на ногу не переступывай".
Загадка
Зимними вечерами, на беседах без пляски, загадки служили хорошим подспорьем в играх и развлечениях. Подростки и дети забавлялись этим делом в любое время, вынуждая к тому и взрослых, которые знали загадок больше. Причем смысл загадок состоял скорее в самом загадывании, чем в отгадывании, отгадывать было необязательно. Загадывать загадку всем известную неинтересно, а неизвестную или только что придуманную отгадывать очень трудно. Поэтому загадывающий, распалив любопытство до предела, обычно сам давал ответ. И впрямь попробуй отгадать, кто с кем говорит в такой, например, загадке: "Криво да лукаво, куда побежало? Стрижено да брито, тебе дела нету". Даже самый сообразительный не сразу представит речку, вьющуюся среди скошенного луга или сжатого поля. На вопрос: "Что выше лесу, тоньше волосу?" — уже легче ответить, поскольку речь зашла о природе. Ветер с водой неразлучны даже в сказках. По ассоциации нетрудно догадаться, "по какой дороге полгода ходят, полгода ездят". Вспомнив про речку, обязательно вспомнишь и прорубь: "В круглом окошке днем стекло разбито, ночью опять цело". И если после всего этого спросить: "А что вверх корнем растет?" — может быть, и найдется такой остроумец, который догадается, что это сосулька. "А какую траву и слепой знает?" — спросит бабушка внука, заранее зная, что спустя какое-то время раздастся восторженный крик: "Крапиву!" Загадка про петуха — "Дважды родился, ни разу не крестился, а первый на свете певчий" — могла заставить работать фантазию взрослого человека. Такая загадка, как: "Через корову да через березу свинья лен волочит", могла родиться только в профессиональной, в нашем случае сапожнической, среде. Загадка: "Два братца одним пояском подпоясаны" — имеет смысл только на русском Севере, где в основе изгороди два кола, перевиваемые лозой. Некоторые загадки звучат пословицами, и наоборот, многие пословицы вполне могут быть использованы как загадки. Распространены были и загадки двусмысленные, по звучанию чуть ли не непристойные. Неприличнал форма в таких загадках как бы смягчалась нравственно полноценным смыслом. Шуточные загадки ("Сидит кошка на окошке, и хвост как у кошки, а не кошка") сменялись отгадыванием целых шарад и задач из чисел: "Летели полевики, и надо им сесть поклевать. Если они сядут по два на две березы, одна береза останется, а если по одному, то одному полевику деваться некуда. Сколько летело птичек и сколько берез стояло?" Герои и персонажи народных сказок также
