Само собой, настроения эта оплошность мне не улучшила. Хлопнув за собой дверью так, что стены дрогнули, я устроился в пустой комнате Нары, старательно придумывая, что скажу женушке, когда она надумает вернуться со своих ночных гулянок.
Куда она вообще могла пойти? Она же в Костряках никого не знает!
Или…
О, Единый Всемогущий! Ну за что мне все это? Мало того, что муж поневоле, так еще и жена попалась — сущее наказание. И не знаешь ведь: то ли бояться за нее, идти искать дурочку, то ли злиться и ревновать.
Стоп. Кого это я ревновать собрался?!
Нару? Так ведь брак наш вроде и не брак, а так…
Устроившись на ее кровати, я ждал. К утру вернется — никуда не денется. Уж в чем — в чем, а в этом я уверен.
И что я ей скажу? Что спрошу? В чем обвиню? На все мои слова она ответит двумя, язык у моей менестрельки бойкий, еще потом и сам виноватым окажусь.
Эх, перед этим разговором и Огнь мил покажется.
Нара
Гана вызвалась проводить меня обратно до Вороньего Гнезда. По дороге мы молчали — после смерти охотника мне было неприятно говорить с теми, кого до недавнего времени я считала своей семьей. Пусть не самой лучшей и доброй, но семьей, близкими существами…
Не важно. Теперь у меня есть Тиан, пусть и недолго нам оставаться вместе. Не важно. Люди перестали быть мне чужими, а баньши перестали быть своими… да и случайно ли Старейший назначил праздник сегодня? В самую обычную осеннюю ночь, которая ничего не означает, и в которую ничего не произошло… кроме появление в Кругу человека. Что он хотел сказать мне перед смертью?
— Эй, Нара! — засмеялась баньши. — Вот твое окно, куда ты собралась?
В задумчивости я прошла мимо таверны, даже не заметив ее… да уж.
— Ты все такая же, — продолжала смеяться Гана. — Ну, где твоя веревка?
Она дотронулась до свисающей из окна паутина, та засветилась и принялась утолщаться.
— Столько хватит? — спросила баньши, когда толщина паутины достигла двух пальцев. Я кивнула. — Прощай тогда, Хранительница Угасшего Рода, — уже серьезно произнесла Гана. — Ты всю ночь пела для нас, а мы никак не расплатились.
— Обычно мы платим знанием, — вполголоса ответила я. — Скажи, что ждет моего человека?
Гана покачала головой.
— Великая запретила рассказывать будущее. Я подарю тебе совет — убирайтесь оба из города! Прощай.
— Почему?.. — начала было я, но Гана вошла в стену ближайшего дома и скрылась с моих глаз. Мне оставалось только выругаться и вернуться к паутине. Заклинание баньши долго не продержится, даже Старейший не дал бы мне больше пятнадцати минут. Я привязала к свободному концу гитару, чтобы не подниматься с грузом за спиной, и влезла в окно. Не сказала бы, что у меня это хорошо получилось, все-таки, баньши обычно по стенам не лазают. Тяжело дыша, я выбралась в комнату и поспешила втащить гитару, пока паутина не утончилась обратно.
Когда все было сделано, я отпустила паука, всю ночь так и прождавшего разрешения удалиться… и тут услышала за своей спиной холодный голос:
— Не хочешь объяснить, где была?
Тиан
Кто-то тихо беседует под окном. Нарин-то голос я сразу узнал, но вот с кем она говорит? Голос вроде мужской? Подкрался к окну, прижался к стене, выглянул, чтобы не видно меня с улицы было. Говорят… Ничего не видно, прямо под окном стоят, только голоса тихие… И говорят на истинном. А потом, вижу, тонкая паутинка, что к подоконнику прицепилась, засветилась, толще стала, напряглась. И пыхтит кто-то внизу, лезет… Я к двери-то отошел, чтобы будто только появился…
И тут она влезает в окно, не обращая на меня никакого внимания, перегибается через подоконник и начинает вытягивать наверх свою волшебную веревку, с каждой секундой все тоньше и тоньше становящуюся. И при этом бурчит себе что-то под нос на этом своем птичьем-истинном…
— Не хочешь объяснить, где ты была? — спокойно. Скрестив руки на груди, стою. Жду…
Она вздрогнула, словно испуганный кролик. Чуть не подпрыгнула. С грохотом упала гитара. Хорошо в комнату — не наружу. И обернулась: а в глазах страх… Страх и злость. А еще растерянность. Я подошел к кровати, зажег свечу, заплясали на стенах тени, пламя затанцевало в ее зрачках… На мгновение она показалось мне маленькой растерянной девочкой, но вот Нара на мгновение закрыла глаза, и наваждение исчезло. Наглая менестрелька, явившаяся домой под утро не испытывала никакого раскаяния… Как я и думал, объяснять она ничего не собиралась, совсем наоборот, объясняться должен был, по ее мнению, я:
— Что ты тут делаешь? — спросила Нара сухо. — Если я правильно помню, это моя комната, а твоя через две двери вглубь по коридору. Или ты опять пьян, что не помнишь дороги?
— Я не пьян… к сожалению. Я твой муж, Нара, что бы ты там себе не думала. Ты сама согласилась выйти за меня, сама позволила вдеть ленту в волосы. И мне не все равно, когда моя жена по ночам бегает куда-то.
— Муж? — она скривилась, как я и… боялся. — Муж?! Тиан, о чем ты?! Неужели ты всерьёз принял нелепый фарс, в который нас втянули в той деревне?! Как ты можешь быть моим мужем, Тиан? По каким законам? Или ты думаешь, Старшую можно связать какой-то лентой?!
И охнула, зажав рот рукой.
А мне обухом по голове ее слова. И-ди-от!
Ведь мог догадаться, что ни один маг, ни один менестрель на истинном так свободно, как Нара, не говорит. Это последнему дураку понятно было, вон, Кольд, наверняка сразу признал, поэтому и предостерегал меня!
А я идиот.
На истинном свободно говорят фейки…
А еще их отродья.
Больше никто.
И ведь больно-то как, будто Нара мне нож в спину всадила. Во всем этом безумии, начавшемся со встречи с Княгиней, она была единственной, в ком я был уверен. Она так пыталась меня уберечь, даже рискнула разгневать Реи'Линэ… Спектакль, чтобы приставить ко мне соглядатая? Зачем тогда Кольд? Зачем тогда… все?
— Значит, Огнь побоялась меня одного отпустить с Вольграда, тебя приставила, — пальцами тушу фитиль, хмыкаю. — Да уж, не угадала с выбором, из тебя никудышный проводник.
— Тиан… — пропала злость из ее голоса. — Тиан, я сейчас все объясню…
— Не надо, — и откуда во мне этот гнев? Откуда такая ненависть к Наре-Старшей, Наре-Лгунье? Я… любил… ее. Смертную девочку, потерявшуюся и прибившуюся ко мне, чтобы выжить. А вот эту Нару я не знаю. И знать не хочу. Хватит с меня нелюди! Хватит! Надоело, что всяк пытается управлять мной, приказывать. — Не надо ничего объяснять. Выметайся. Чтоб духу твоего здесь больше не было! И не показывайся мне на глаза, слышишь, Старшая!
Она молчит, потом хмыкает и, гордо держа голову, не глядя в мою сторону, хватает так и не разобранную сумку. А потом выходит, громко хлопнув на прощанье дверью…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
