Я начала оглядываться по сторонам в поисках проносящихся автомобилей, желательно на сверхзвуковой скорости. Как назло, улица оказалась пустой и тихой, и лишь несколько ворон, облюбовавших макушку тополя в скверике, галдели, вымораживая каркающие глотки.
Глядя, как неумолимо порхает перо по бумаге, я поняла, что на этот раз увязла крепко, и теперь не получится отделаться, как в кафе, где произошло знакомство с Тёмой. Что делать, что делать? - заметались лихорадочно мысли. Попробовать опять воззвать к доброму имени Стопятнадцатого?
- А декан или проректор могут удостоверить? - спросила с надеждой в голосе и объяснила мужчине с блокнотиком: - Учусь в институте с висорическим уклоном.
- Могут, - подтвердил тот, - но лично.
- Мигом привезу! - сказал Мэл с энтузиазмом, я и уверилась, что у него получится всё: мигом оторвать Стопятнадцатого от сочинения сонетов, мигом уговорить и мигом доставить, впихнув в кукольную машинку.
- Ждать не будем, транспорт под завязку. Повезем в отделение, поскольку у нас переполнено, - сказал кривоносый. - Процедуры по опознанию проведут там.
- Это быстро? - спросила я севшим голосом.
- Затянется на сутки или двое, не раньше. Работы через край, а дознаватели валятся с ног.
Сутки или двое, - заторможено вникала я в сказанное. Не час и не два, сидя на скамеечке до приезда декана, а полновесные дни и ночи в камере в ожидании своей очереди.
В это время к мастерской подъехал небольшой грузовичок с будкой и встал у обочины позади машины Мэла. Водитель посигналил, и кривоносый приветственно махнул, мол, не глуши, сейчас придем. Мой взгляд выхватил небольшое зарешеченное окошко над кабиной, и я нервно сглотнула. Совершенно не чувствовала озноба и холода, вместо этого по телу потек жар, и страстно захотелось почесаться, раздирая кожу до царапин.
- У вас есть право на звонок, право на молчание, право на добровольное признание, право на смягчение наказания, - сообщил монотонно желтозубый тип, заполняя бланк. - Если вашу личность установят в течение срока, определенного тридцать второй статьей кодекса о преступлениях, срок задержания увеличивается до момента получения из Правительственного суда разрешения на снятие дефенсора.
Я начала судорожно вспоминать, какой срок моей висоратской неприкосновенности определен в упомянутой статье.
- А сколько времени дается на опознание? - спросила смятенно.
- Двадцать четыре часа.
- Но вы сами сказали, что раньше, чем через двое суток моим делом не займутся!
Первоотдельщик пожал плечами:
- Не могу знать. Подписывайте. - Протянул исписанный бланк. - И не задерживайте. Машина греется, а лимит на бензин почти исчерпан.
Я могла бы понять равнодушие уставшего и злого мужчины, третьи сутки не вылезающего из окраинного района и выполняющего дурацкую и пустую работу, но в данный момент мне было не до понимания. В данный момент я являлась частью его работы, эпизодом, о котором он забудет, сдав в отделение ораву задержанных из грузовичка, и поедет домой, чтобы отмокать в ванне и нежиться в мягкой постели, в то время как меня втолкнут в переполненную камеру, где мне достанется стоячее место у решетки.
Получалась абсурдная логическая цепочка, имевшая единственный закономерный конец: я впустую промыкаюсь в отделении, потому что у дознавателей не дойдут руки в силу загруженности работой, а затем через сутки автоматически поступит запрос в Правительственный суд на выдачу ордера для снятия с меня дефенсора и принудительного опознания личности. Обычная процедура.
Строчки поплыли перед глазами.
- А право на звонок? - пролепетала. - Можно позвонить?
- В отделении в порядке очередности.
И когда наступит моя очередность - через два дня или через неделю, когда придет разрешение из суда? И кому звонить? Отцу, чтобы приехал, вызволил из-за решетки и придушил на ступеньках отделения? Стопятнадцатому или Аффе, чтобы придумала, как вскрыть мою комнатушку, и привезла документы? Я же не знаю номер её телефона! - простонала разочарованно. Зато знает Мэл, ведь он звонил ей не раз.
Пока я в панике ломала голову в поисках выхода, не сразу сообразила, что Мэл давно отстранился и переминался в сторонке, разговаривая с кем-то по телефону. Поймал мой затравленный взгляд, нахмурился и отвернулся.
Вот и всё. Я вчиталась в протокол. По пунктам: время задержания, место задержания, обстоятельства задержания, вменяемые нарушения - циферки с точками и их расшифровка: незаконное использование дефенсора и отсутствие документов, удостоверяющих личность. Взгляд выхватил оставшийся незаполненным пункт: "Отметка о принятии под стражу" с пустой заготовкой интервала дат.
Пожизненно, - подумала я безнадежно, обводя тоскливым взглядом окрестности. Прощайте, края, ставшие мне родными!
Мэл, не отрываясь от телефона, что-то спросил у Олега, тот тихо ответил, и он вернулся к телефонному разговору. Быстро же скончалась его симпатия, едва понял, что мне не выбраться из уголовного будущего. Стоит теперь в стороночке, делая вид, что совершил большую ошибку, назвав своей девушкой, - вспыхнула я, послав Мэлу враждебный взгляд.
Нужно бежать, пока на меня не надели наручники и не повели под конвоем на эшафот под бой барабанов, - пришла в голову дикая мысль. Представила, как убегаю, а вслед раздаются меткие выстрелы, выпущенные прицельно с колена, и я падаю лицом в снег, раскинув руки. Красиво падаю, как в кино. Или нет, пригибаюсь, слыша свист пуль, и ползком скрываюсь в проулке, а потом стану живой легендой и буду прятаться от правосудия и мстить.
Решив воплотить план в реальность, я начала отступать маленькими шажками, воровато оглядываясь по сторонам. Не дав осуществить героическое бегство, рядом оказался Мэл, выудил из моих пальцев помятый протокол и, пробежавшись по строчкам, сказал по телефону:
- Соглядатаи первого отдела Иванов и Филиппов. Да. Спасибо. - Закончив разговор, сказал мне: - Ничего не подписывай.
- Не положено, - обрубил грубо желтозубый. - Подписывайте, и пройдем в машину.
- У нее есть право на несогласие, - сообщил Мэл.
Первоотдельщики переглянулись.
- Оно не распространяется на документы на бумажных носителях, - ответил носатый.
- Тем не менее, в примечании к восемьдесят шестой статье присутствует конкретизация, в которой говорится, что к бумажным носителям относятся рукописные документы, - с видом заправского адвоката пояснил Мэл. - Данный документ нельзя считать полностью рукописным, поскольку четвертая часть исполнена машинописным способом.
- Канцелярские отговорки, - сказал тип с блокнотом и ухватил меня за рукав. - Задержание состоится в любом случае. Пройдемте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
