Зашевелилась, задвигалась, забеспокоилась, почуяв запах гари, вся благополучная планета Земля. Проняло. Но, по мнению Шейлы Петрикссон, было уже поздно.
Она рассказала им все это, проиллюстрировав, что могла, новыми кадрами хроники, а потом опять села в кресло и, глядя на четверых пришельцев отчаянными изумрудными глазами, стала ждать их реакции. А они подавленно молчали. Потом Черный сказал:
– Хочу с Брусиловым поговорить.
– А я не хочу, – злобно откликнулся Станский, – с меня хватит.
Только Женька не знал, что сказать. Он тупо смотрел куда-то мимо Шейлы и думал: «Вот и утешила, красавица, объяснила, как быть. Проклятый мир».
Потом вдруг спросил:
– Где сигареты? Где мои сигареты?!
Из книги «Катехизис сеймерного мира»
Вопрос. Стало ли человечество счастливее в сеймерном мире?
Брусилов. Безусловно, стало.
Петрикссон. В результате всякого социального катаклизма какая-то часть человечества становится счастливее, а какая-то – несчастнее. Вопрос в том, каково соотношение этих частей. сеймерная революция сделала счастливее очень небольшую часть людей Земли. Это брусилиане и прочие оранжисты, кучка героев космоса да безумствующие ученые, которым всегда чем страшнее, тем интереснее. Остальные же – подавляющее большинство человечества – стали во сто крат несчастнее.
Хао Цзы-вэн. Счастливее или несчастнее бывают отдельные люди, а человечество в целом никогда не станет счастливее, чем оно было и есть.
Пинелли. Наверное, да, так как, с моей точки зрения, счастье человечества в познании мира и самих себя.
Угрюмов. Человечество стало другим. А стало ли оно счастливее, не знаю. Этот вопрос – вне науки.
Кротов. Издеваетесь, мистер Конрад?
Уайтстоун. Да. Благодаря Апельсину.
Сингх. Не просто счастливее! Человечество теперь купается в море счастья!
Комментарий.
Разноречивость ответов лишний раз подтверждает древнюю истину: никто не знает, что такое счастье. Я тоже не знаю этого и не берусь ответить на собственный вопрос. Но вместе с тем я убежден, что живу и работаю во имя счастья человечества.
5
А Брусилова у Крошки Ли не оказалось. Женька связался с ней по б-телексу, как только ушла Шейла, и Ли появилась на экране информотеки во всем великолепии. В своем служебном комбинезоне она полулежала в голубом кресле с длинной золотистой сигаретой в углу рта.
– Виктор ждет вас в «Изумрудной звезде». Это здесь, близко. От входа в «Полюс» сразу увидите.
– Ты рассказала ему? – вырвалось у Женьки.
– Да. Разумеется.
– А он?
– По-моему, даже не удивился. Вздрогнул только и тут же сказал, что никогда не верил в вашу гибель. Наврал, конечно. Все же знают, что он вас сразу похоронил. Да, а потом хотел заплакать. Но не сумел. Эти бессмертные, они разучились плакать. Мы с ним долго еще говорили. Он ведь не за вами сюда приехал. Вы знаете, да? Так что вы ему только карты путаете… Ой! А где Станский?
– Станский ушел с Шейлой, – сказал Женька. – Не хотел видеть Бруснику.
– Вот это да! – Крошка Ли поднялась, вышла из кадра и вернулась в кресло со стаканом зеленой жидкости. – Ну а вы как, ребята? Держитесь пока? Или зеленые совсем доконали?
– Шутки шутками, Ли, но что же теперь будет? – спросил Черный.
– А может быть, ничего не будет.
– Как это? – не понял он.
А Женька заметил:
– Еще одно оригинальное мнение.
– Не так уж оно и оригинально, – начала объяснять Ли, – у меня вчера…
– Погодите, Ли, – перебил Черный, – Вы-то кого представляете?
– Профсоюз гетер города Норда.
– Я серьезно спрашиваю.
– А я серьезно и отвечаю.
– Но это же не политическая партия. В политике-то Вы с кем? С Петрикссонами?
– Вовсе нет. Мы сами по себе. И потом, что значит, с Петрикссонами? Двое из них умерли естественной смертью. Четверо других – глубокие старики и политикой уже не занимаются. Кристина Петрикссон работает на Венере. Грета погибла в прошлом году в семнадцатой межзвездной. Мартин – предатель, переметнулся к черным. Альвар живет в Австралии, в партии состоит чисто номинально. Остается кто? Сванте? Его Кротов убрал – слишком бурную развил деятельность – причем, убрал чисто: воздушная катастрофа, несчастный случай. Шейла – единственная. Есть, конечно, еще третье поколение, но среди них, заметных фигур я не знаю. Род измельчал. А вы не знали этого?
– Откуда? – грустно сказал Черный. – Что можно узнать за один день, наивная Вы девочка!
«Девочка! – мелькнуло у Женьки. – Сто два года…» И вдруг словно бомба разорвалось у него в мозгу: почему он не подумал об этом раньше? Почему? Ведь она скоро умрет, очень скоро… Это невозможно! Сейчас, когда он только нашел ее… Сколько же ей осталось? Сколько?!
А Черный меж тем спокойно продолжал:
– Так почему Вы считаете, что ничего страшного не будет?
– Я не сказала, не будет. Я сказала, может не быть. Дело в том… Впрочем, Вы все равно не поймете. Вы же…
– Послушай, Ли, – перебил ее Женька, от волнения он говорил свистящим шепотом, – послушай, Ли… – он потерянно замолчал и, так и не решившись на главный вопрос, неожиданно для самого себя сказал совсем другое: – Что у тебя за манера? Ты нас за идиотов держишь?
– Да не за идиотов. Просто… понимаете… У меня вчера был один клиент из Африканского ВИСа…
Слово «клиент», да еще рядом со словом «вчера» больно укололо Женьку, несмотря на весь трагизм ситуации, и дальнейшее просто скользнуло мимо его ушей.
– … говорил, что они очень близки к успеху.
– Ну и что? – спросил Черный.
– Я же говорила, не поймете.
– Ладно, Рюша, – сказал Женька, – пошли к Бруснике.
– Верно, – поддержала Ли, – при встрече поговорим.
– Ты тоже там будешь? – оживился Женька.
– Я уже там.
– Не зови Брусилова! – почти закричал Черный. – Не хочу по телевизору.
– Брусилов внизу, – успокоила Ли. – Мы ждем вас, – и отключилась.
– Эй, Евтушенский! – окликнул Черный сидящего словно в трансе Женьку. – Не расслабляйся. Нас осталось только двое.
– Так пошли, – сказал Женька.
– А как же Кротов? – напомнил ему Рюша.
– А ну его к черту! Успеешь еще повидаться.
Но Женька ошибался. Они не успели повидать Кротова.
Коридоров стало как-то больше. Двери, светящиеся таблички с условными знаками, никаких надписей и ни души нигде.
– Заблудились, – констатировал Женька.
Где-то совсем близко началась стрельба. Других ориентиров не было, и они пошли на выстрелы.
– А вдруг Эдик попал в передрягу, – с тревогой, но и с оттенком зависти сказал Черный. Ему уже надоело быть нейтральным и пассивным наблюдателем в этом мире.
Женька молчал, и Черный ответил сам себе:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
