В ответ с «Мурманска» передали: «Мы тяжело переживаем постигшее флот несчастье. Экипаж ПЛ К-8 мужественно до конца боролся за спасение корабля. Следуем для приема экипажа на крейсер. Прошу дать указание капитану „Касимова“ следовать в Ш… Д… Мое место… Курс — 220°, ход — 24 узла. Лобов».
Из воспоминаний адмирала А. П. Михайловского, в то время начальника штаба 1-й флотиии атомных подводных лодок СФ:
«Получил приказ срочно подготовить аварийные группы, резервный экипаж и выйти на плавбазе „Волга“ для оказания помощи аварийной лодке. Когда можете доложить решение?
— Задачу понял, — ответил я, — решение доложу через 30 минут.
Положив трубку телефона ВЧ, нажал тумблер прямой связи с оперативным дежурным.
— Третьей дивизии, службам радиационной безопасности, медицинской, электромеханической и тылу флотилии — БОЕВАЯ ТРЕВОГА! Вызвать ко мне Зарембовского, Филиппова, Новикова, Зуихина и командира 15-го экипажа Черненко! Действуйте без промедления!
С этой секунды время помчалось вскачь, а в мозгу, в сердце, а позже и на бумаге начала формироваться еще одна повесть из нашей подводной жизни. На этот раз повесть трагическая.
Благодаря крутым мерам удалось в считаные часы сформировать и обеспечить необходимым имуществом подвижную группу радиационной безопасности во главе с инженер-капитаном 3-го ранга Новиковым, медицинскую группу под руководством подполковника Денисова и ремонтную группу, которую лично возглавил заместитель командующего флотилией инженер-капитан 1-го ранга Зарембовский.
Поднятый по тревоге резервный экипаж подводной лодки, однотипной с аварийной, под командованием капитана 2-го ранга Черненко привел себя в полную готовность в установленный срок. Кроме того, начальник штаба флота направил в Западную Лицу дежурный сторожевой корабль с задачей доставить всех нас в Североморск к борту плавбазы „Волга“, которая экстренно готовилась к океанскому походу.
Все наше имущество — изолирующие противогазы и индивидуальные дыхательные аппараты, приборы газового и радиационного анализа, мотки шлангов и кабелей, баллоны со сжатым азотом и ацетиленом, сварочные и газорезные агрегаты, пучки электродов, ящики с деталями и оборудованием, медицинские укладки, одеяла, теплая одежда и разовое белье разложено на причале, к которому подошел сторожевик.
Грузились молча и быстро. С окончанием погрузки приказал построить аварийные партии и резервный экипаж, осмотрел людей, коротко объявил обстановку и поставил задачу. Спросил, нет ли больных или другой причины, мешающей кому-либо выйти в море. Пояснил, что может случиться не только с техническими неисправностями, но с высокими температурами, токсичной газовой средой радиационной обстановкой и с трупами товарищей по оружию. Напомнил, что беру с собой добровольцев.
Ответов не последовало. 186 подводников, половина из которых — офицеры, стояли молча, сосредоточенно и спокойно. Глядя в лица моряков, я понимал, что у всех свежа в памяти трагедия трехлетней давности на „Ленинском комсомоле“, что братская могила на окраине жилого поселка тревожит душу, но воинский долг и профессиональное товарищество для них превыше всего, и поэтому очень ценил это спокойствие.
Сверив в последний раз список уходящих в море и подписав его, я приказал начальнику тыла капитану 1-го ранга Филиппову „смотреть в оба“. Список передать оперативной службе для представления по команде, а сам поднялся на мостик сторожевика, за кормой которого тут же вскипели белые буруны, и корабль лихо отскочил от причала, разворачиваясь на выход. Борис Константинович (капитан 1-го ранга Филиппов. — В.Ш.) еще долго махал нам фуражкой на счастье, пока не скрылся из виду.
В Североморск пришли далеко за полночь и ошвартовались прямо к борту „Волги“. Впрочем, апрельская полночь в Заполярье — все равно, что ясный день в Ленинграде. Поэтому я немедленно отправился в штаб флота для уточнения обстановки, а экипаж занялся перегрузкой имущества на плавбазу.
Григорий Гаврилович Исай находился на своем рабочем месте и, несмотря на измученный вид, весьма обрадовался моему скорому прибытию. Мы уточнили, что подводная лодка К-8 — третья по счету в серии атомных первенцев Северного флота, 11 лет тому назад пришедшая в Западную Лицу. Однако ныне, после модернизации, входящая в состав вновь сформированной дивизии в Гремихе, возвращается в базу после боевой службы на Средиземном море. Командует лодкой капитан 2-го ранга Всеволод Бессонов, а старшим на борту является заместитель командира дивизии капитан 1-го ранга Владимир Каширский.
Сравнительно молодого командира Бессонова я представляю себе только по рассказам сослуживцев, зато Каширского знаю великолепно, поскольку он командовал у меня на дивизии подводной лодкой К-21, и я лично аттестовал его, как опытного подводника на повышение.
Мы уточнили также, что в связи с проведением маневров „Океан“ подводной лодке К-8 продлена автономность, и она решением Главкома включена в план учений для действия в Атлантике на стороне „синих“. Для этого на одном из средиземноморских рейдов лодку дозаправили продовольствием и средствами регенерации воздуха.
К сожалению, информация об аварии на „К-8“ в штабе флота весьма скудная. Известно только, что около двух суток тому назад болгарский транспорт „Авиор“ с советским капитан-наставником на борту перехватил на международной частоте маломощный ультракоротковолновый сигнал бедствия „SOS“.
Через транспорт в Варну, оттуда в Москву и далее через Североморск сигнал дошел до командующего Северным флотом, находящимся в Атлантике на крейсере „Мурманск“, а „Авиор“ пошел на поиск и примерно в 500 милях к северо-западу от побережья Испании обнаружил подводную лодку, всплывшую в надводное положение.
Прямой радиосвязи с „К-8“ штабу флота установить не удается, но через транспорт с лодки сообщили, что в результате пожара в третьем и седьмом отсеках 30 человек погибло, остальные находятся в тяжелых условиях, а энергетическая установка выведена из строя. „Мурманск“ следует к месту аварии. Туда же подтягиваются несколько советских кораблей и судов из близлежащих районов. Вот и все, что пока знаю.
Начальник штаба флота пообещал подпитывать меня информацией по мере ее поступления, пожелал счастливого плавания и разрешил по готовности отходить.
Уже на Североморском рейде, когда плавбаза разворачивалась носом на выход, а я наблюдал за этим маневром сквозь толстые стекла ходовой рубки, оперативный дежурный флота по радиотелефону доложил о том, что с аварийной лодки на борт болгарского транспорта приняты 43 подводника.
Ровно в 8 часов 11 апреля „Волга“ дала ход и, постепенно увеличивая его, устремилась по установленному маршруту к вероятному месту аварии подводной лодки Бессонова.
Баренцево море встретило нас традиционной апрельской солнечной и штилевой погодой. Плавбаза скользила по воде, как по маслу. Но мне не до красот природы. Мучительно пытаюсь представить себе состояние аварийного корабля. Уединившись с Зарембовским во флагманской каюте, в которой всего-то полтора года назад я жил во время делового захода в египетский порт Александрию, мы обсуждаем теперь возникшую ситуацию и варианты возможных действий.
— С лодки на транспорт приняты 43 человека, — говорю я сумрачному инженер-механику. — Что это за люди? Предполагаю, что отравленные окисью углерода либо пораженные тепловыми ударами, но живые. Трупы вряд ли стоило эвакуировать. Спасать надо живых. Как ты думаешь?
— А черт его знает, — отвечает Зарембовский.
— Если 43 человека эвакуировано и 30 предположительно погибло, то, следовательно, на борту осталось чуть меньше сорока дееспособных членов экипажа. Что они смогут?
— Это зависит от состояния корабля.
— А как ты это себе представляешь, Леонидыч? Давай рассуждать исходя из наихудшего варианта.
— Если пожар возник не только в седьмом отсеке, где расположен пульт управления главной энергетической установкой и в центральном посту, то это почти катастрофа, — хмурился Владислав Леонидович. — Аварийная защита наверняка сработала, и реакторы заглушены, однако при этом не долго протянут и другие механизмы, обеспечивающие теплосъем. Аккумуляторная батарея разрядится быстро, а на дизельгенераторы надежды мало. К ним может не быть доступа, поскольку они блокированы с обеих сторон аварийными отсеками.
— Так! Остаточное тепловыделение не охлаждаемых реакторов столь велико, что температура внутри реакторного и смежных отсеков, не говоря уже о тех, где возник пожар, может достигать пределов, исключающих возможность присутствия там людей, — мрачно заключил Зарембовский.
— Ты считаешь, что мы встретим мертвый, темный и горячий корабль? Ничего себе, нарисовал картинку!
