В 1683 г. умер Кольбер. Его преемником в финансовом ведомстве стал Клод Лепелетье, а его другие функции перешли к Лувуа, сохранившему и пост военного министра. Он и его родственники по-прежнему вершили всеми государственными делами.
16 апреля 1684 г. Лувуа попросил Сен-Мара дать сведения о том, что известно о рождении Ла Ривьера и обстоятельствах, "при которых он поступил на службу к покойному Фуке". Это, очевидно, ответ на какое-то пропавшее письмо Сен-Мара, упоминавшее о Ла Ривьере и явно свидетельствовавшее, что он был одним из двух арестантов, привезенных из Пинероля в Экзиль. Но если один из двух - слуга Ла Ривьер, то другой (знатный заключенный) явно не мог быть Доже, то есть тоже слугой. Отсюда следует вывод, что Доже умер в 1680 г., а вместо него бьио взято из Нижней башни в Пинероле какое-то другое лицо.
В марте 1685 г. Лувуа наконец разрешил Сен-Мару взять отпуск для лечения, или, вернее было бы сказать, сбежать из Экзиля на две или три недели. Министр прямо пишет, что это разрешение дается по просьбе жены Сен-Мара (которая, добавим, приходилась сестрой любовнице Лувуа). Во второй половине того же года, как отмечалось, в переписке Лувуа с Сен-Маром обсуждался вопрос о сохранении в секрете завещания одного из узников - им, очевидно, не мог быть слуга, которому явно нечего было завещать. В конце 1686 г. один из заключенных заболел водянкой. 8 января 1687 г. Лувуа сообщил Сен-Мару о назначении его губернатором Сен-Маргерита - об очередном повышении. Тюремщику предписывалось посетить новую тюрьму, принять меры, чтобы там сохранился режим, установленный для его заключенных. Одновременно 5 января 1687 г. Сен-Мар известил Лувуа о смерти одного из заключенных. Поскольку и после этого прежние меры по содержанию единственного оставшегося арестанта - и перевода его на Сен-Маргерит - не были изменены, хотя они были связаны с весьма большими расходами, ясно, что умер слуга, а не главный заключенный. Хотя в ведение Сен-Мара были переданы на Сен-Маргерите и другие арестованные, он в письмах к Лувуа именует "моим заключенным" того, которого привез с собой из Пинероля в Экзиль, а из Экзиля - на Сен-Маргерит. 8 января 1688 г. в письме к Лувуа Сен-Мар передавал, что в окрестностях считают "маску" герцогом Бофором или сыном Кромвеля.
16 июля 1691 г. умер Лувуа, его сменил Барбезье, положение "маски" не изменилось. Многие историки придавали значение письму Барбезье от 13 августа 1691 г., в котором отмечалось, что неизвестный заключенный 20 лет находился под охраной Сен-Мара. Однако, может быть, эта цифра выбрана именно для дезинформации любого постороннего, которому попало бы в руки письмо, - ведь более точное указание могло бы стать ключом для определения подлинного имени узника. У Сен-Мара же, у которого "маска" остался в Экзиле единственным заключенным, не могло возникнуть сомнение, о ком идет речь. Между прочим, 11 января 1694 г. Барбезье сообщает, что комендант тюрьмы в Пинероле Лапрад не знает фамилии умершего арестованного, наибольшее число лет просидевшего в заключении, и просит Сен-Мара шифром сообщить это имя в Париж. Трудно представить более веское доказательство, насколько вообще мало интересовали военного министра арестанты, оставленные в 1681 г. Сен-Маром в Пинероле. Очевидно, речь идет о монахе, доставленном в крепость в 1674 г.
В апреле 1694 г. трое уже знакомых Сен-Мару арестантов - Маттиоли, его слуга Дюбрей, а также новый заключенный, доставленный в Пинероль в августе 1687 г., - были переведены на Сен-Маргерит. Один из них (как явствует из письма Барбезье от 10 мая 1694 г., явно Маттиоли) умер вскоре по прибытии в новую тюрьму. Но по-прежнему Барбезье интересует один заключенный - "мой старый заключенный". В отношении его снова и снова в переписке обсуждаются все меры, вплоть до доставки осенью 1696 г. специальных замков из Пинероля. С "маской" обращались, как видно из этой корреспонденции, все время с крайней почтительностью, чего никак нельзя сказать о других заключенных из Пинероля, которые все подвергались телесным наказаниям. В 1698 г. последовал перевод Сен-Мара в Бастилию, куда он снова взял с собой только своего "старого заключенного".
Итак, доказано, что "маска" был одновременно и "старым заключенным" Сен-Мара, и каким-то значительным лицом. Поскольку несомненно, что Лозен был освобожден, то, если принять, что Фуке умер в 1680 г., ни один заключенный не удовлетворяет этому двойному требованию. Аррез считает, что единственно возможное и математически точное решение: в 1680 г. умер Доже, а Фуке занял его место в одиночной камере, которая с самого начала на деле специально сооружалась не для какого-то слуги, а именно для такой подмены. Ничто не противоречит этому решению, по крайней мере нет никаких письменных документов, удостоверяющих смерть и погребение Фуке, отсутствует акт вскрытия тела. Поэтому, хотя с точки зрения закона Фуке был мертв уже в 1673 г. (в этот год его жена была признана наследницей сюринтенданта), нет официальных данных о его физической смерти в 1680 г. Запечатанный гроб с телом Фуке был выдан его сыну 17 апреля 1681 г., через 25 дней после смерти. К этому времени нельзя было уже и думать об открытии гроба. Сообщалось, что останки Фуке первоначально были захоронены в церкви Сен-Клер, потом будто бы перевезены в Париж и перезахоронены вместе с прахом его матери на семейном кладбище в монастыре на улице Святого Антония. Однако это захоронение было произведено только 28 марта 1681 г., то есть через год после смерти, и в течение этого срока никто не мог установить, что это были именно останки Фуке, а не Доже.
Отметим, что письмо Сен-Мара от 23 марта 1680 г., которое должно было известить о смерти Фуке, исчезло. Не сообщал ли в нем Сен-Мар о смерти не Фуке, а Доже? Сохранилось лишь письмо Лувуа от 8 апреля 1680 г. о том, что он получил письмо тюремщика, датированное 23 марта и сообщавшее о кончине Фуке. Письмо, посланное Сен-Маром, должно было достичь Парижа примерно через восемь дней, следовательно, Лувуа его мог прочесть 31 марта. Однако он не ответил на него сразу, как это делал, когда речь шла не об особо важных делах. Министру потребовалось для ответа целых восемь дней - не для того ли, чтобы держать совет с Кольбером и другими союзниками относительно того, является ли момент подходящим для объявления о смерти Фуке? За эти дни в Париже уже были распространены слухи о кончине бывшего сюринтенданта (говорили, впрочем, и о том, что его до этого освободили из заключения). 6 апреля об этом было напечатано краткое известие в "Газетт", тесно связанной с двором. Между прочим, стоит добавить, что Вольтер помещает сведения о противоречивых слухах относительно смерти Фуке сразу после рассказа о "железной маске", очевидно, потому, что он считал обоих одним и тем же лицом. От Вольтера же нам известен ответ Шамийяра, что "маска" - человек, посвященный во все секреты Фуке. Кто мог знать все эти секреты, кроме самого сюринтенданта? Напомним также слова Вольтера, что "маску" арестовали в 1661 г. (как Фуке), что тогда не исчезло ни одно другое значительное лицо. Анализ переписки Лувуа и Сен-Мара показывает, что в момент смерти Фуке вблизи не было его детей и он не умер, как считают, на руках старшего сына. Из письма Лувуа от 8 апреля 1680 г. следует, что этому сыну Фуке - графу де Во посчастливилось увезти бумаги отца и что Сен-Мар это разрешил. Не означает ли это, что Фуке сам передал бумаги сыну и что, следовательно, он был жив за несколько дней до 23 марта или в этот самый день смерти и находился вопреки слухам об освобождении - в тюрьме Пинероля?
Аррез считает, что Лувуа, с одной стороны, разрешил графу де Во взять все бумаги отца, а с другой - рекомендовал Сен-Мару запереть бумаги Фуке очевидно, новые, которые "покойник" продолжал писать. Из переписки явствует, что Сен-Мар нашел дополнительные бумаги в карманах одежды Фуке уже 4 мая, то есть через 42 дня после его смерти. Иначе говоря, вероятно, во все эти дни мнимоумерший продолжал писать и из этих его бумаг составился целый пакет, пересланный Лувуа.
Аррез считает, что, как только Доже умер, Сен-Мар, следуя заранее согласованному с Лувуа плану, перевел Фуке в одиночку. Поскольку никто из посторонних не видел тайного погребения Доже, а помещение в Боковой башне опустело, возникла легенда об освобождении Фуке... В письме Лувуа от 8 апреля есть еще одна любопытная фраза о том, что важные сведения, известные Фуке, могут быть доступны Лозену и Ла Ривьеру. Умалчивается о другом лакее Доже - не потому ли, что Лувуа знал о смерти этого слуги? Если умер Доже, то Фуке был жив. Понятно, и почему не отпустили на свободу слуг Фуке: Доже потому что он уже был мертв, а Ла Ривьера - потому что он видел умершим Доже, а не своего хозяина. Вместе с тем, когда Лувуа писал Сен-Мару, что следует сохранять под стражей Ла Ривьера и Доже, тюремщик отлично понимал, что речь идет о Ла Ривьере и Фуке. Доже стал псевдонимом Фуке, фамилия которого, правда, позднее только раз мелькнула в письмах военного министра. А именно в письме Лувуа от 10 июля 1680 г., где говорилось о получении Доже каких-то "ядов". Их мог откуда-то взять не сидевший в одиночке Доже, а Фуке, которого стали называть фамилией "слуги". Впоследствии исчезло в переписке и имя Доже - появились "двое из Нижней башни".
