После того, как гости переоделись и немного отдохнули в отведенных им комнатах, все общество собралось в столовой, где был подан чай. Эмма успела шепнуть на ухо Солтыку нескольких слов, в результате чего он с нею почти не разговаривал, но зато явно ухаживал за Генриеттой, так что последней удалось незаметно передать ему записочку. Перед ужином под предлогом хозяйственных распоряжений граф вышел из столовой и, заперев на ключ дверь своей спальни, прочел следующие слова: «Мне необходимо сегодня же переговорить с вами наедине. Можете ли вы устроить нам свидание? Эмма».
Граф написал ответ и за ужином передал его Генриетте. По случаю охоты вставать на следующий день предстояло очень рано, и гости вскоре после ужина разошлись по своим комнатам и легли спать.
Помещение Малютиных состояло из двух спален и прелестной маленькой гостиной. Старуха перекрестила свою дочь, ушла в спальню и заперла дверь на ключ, а Эмма села у топившегося камина.
— Кто там? — спросила она, услышав легкий стук в дверь.
— Это я, твоя служанка Генриетта. Я пришла раздеть тебя, — ответила девушка, войдя в комнату.
— Еще рано… Я жду графа, — сказала красавица.
— Так я уйду и возвращусь, когда ты прикажешь.
— Пожалуй, раздень меня. Подай голубую шелковую блузу и туфли… потом останься в спальне и жди моих приказаний.
Когда в доме все стихло, кто-то тихонько постучался в стену гостиной. Эмма прижала пальцем скрытую за рамой картины пуговку, тотчас же отворилась потайная дверь, и на пороге показался Солтык.
— Вам нужно что-то сказать мне, — начал он, садясь по другую сторону камина.
— Послушайте, граф, — сказала красавица, — вы любите меня и желаете на мне жениться, не так ли?
— Это для вас не новость.
— Вот вам рука моя… Докажите мне твердость вашего характера… Если никакие препятствия не устрашат вас на пути к желаемой цели, я с гордостью буду носить ваше имя!
— Чего же вы хотите?.. Перед вами покорный раб, готовый исполнить все ваши приказания!
— Выслушайте меня… До меня дошли слухи, что Тараевич — тайный агент ордена иезуитов, которые желают во что бы то ни стало женить вас на Анюте Огинской. Если это им не удастся, то они не остановятся ни перед какими средствами и так или иначе погубят вас непременно.
Ваши родственники намерены учредить над вами опеку под предлогом вашей необузданной расточительности; они лишат вас права пользования доходами с ваших имений.
— Возможно ли это?
— Все это делается для того, чтобы разлучить вас со мной. Если же все вышеупомянутые средства окажутся безуспешными, вас объявят помешанным и запрут в доме умалишенных.
— Какие адские замыслы! — воскликнул Солтык.
— Мы можем уничтожить все эти козни, — продолжала сектантка, — поверьте, что вы найдете во мне самую ревностную союзницу… Прежде всего, мы постараемся устранить наших общих врагов.
— Вы мой ангел-хранитель! — пролепетал Солтык, покрывая руки очаровательницы пламенными поцелуями.
XL. Союз
Было ясное морозное зимнее утро. Первые лучи восходящего солнца уже позолотили всю окрестность, между тем как вдали, над рекой еще не разошелся туман. В лесу окутанные инеем деревья блестели миллионами бриллиантов, над крышами крестьянских хат клубился легкий дымок. Еще до восхода солнца загонщики устроили облаву. На господском дворе собрались егеря, держа на сворах отличных охотничьих собак. Послушные животные изъявляли свое нетерпение радостным лаем.
В столовой был подан роскошный завтрак, после которого старуха Малютина объявила, что она останется дома, между тем как Эмма, Генриетта и мать ее, красивая женщина лет тридцати шести, с удовольствием приняли участие в охоте.
Дамам было предоставлено право, выбрать себе кавалеров: Эмма избрала Солтыка, Генриетта — Сесавина, а ее мать — Тараевича. На мадам Монкони был прелестный костюм из темно-зеленого бархата, отделанный соболями и такая же шапочка. Брюнетка Генриетта предпочла бархат темно-красного цвета и чернобурую лисицу; а белокурая красавица Эмма знала, что ей очень идет светло-синий цвет. У всех троих за плечами были маленькие ружья, а за поясом — ятаганы. Каждая пара ехала в маленьких санках, между тем как остальное общество, состоявшее из соседних помещиков, заняло большие розвальни, размерам напоминавшие Ноев ковчег. Сани, в которых ехал хозяин дома, изображали собой крылатого дракона. Эмма невольно улыбнулась, глядя на мифического зверя.
— Это символ волшебницы, владычицы стихий, повелительницы бесплотных духов, которая считает всех смертных своими рабами, — отвечал граф на вопрошающий взгляд своей дамы.
— Граф Солтык никогда не будет рабом женщины.
— Не шутите… Вы знаете, что я уже несу это иго и не имею другой воли, кроме вашей.
— Это еще не известно.
— Подвергните меня испытанию.
— Не позже, как сегодня, даю вам честное слово.
Наконец охотники подъехали к опушке леса, вышли из саней и заняли места, указанные лесничими. Солтык остановился со своей дамой в чаще леса, под старым дубом. Обширная поляна открылась их взорам. В нескольких шагах позади них поместился егерь с заряженным ружьем, а и еще немного далее — мужик с рогатиной. Это была необходимая предосторожность на случай появления медведя, которые нередко встречались в киевских лесах.
Воцарилась глубокая тишина: никто не разговаривал, никто не шевелился, между стволами деревьев виднелись пылающие костры, над головами кружили кровожадные вороны, но и они вскоре исчезли.
Наконец раздался сигнал — звук трубы. Загонщики пришли в движение: лес огласился громкими криками, щелканьем кнутов, звоном колокольчиков, стуком палок о деревья. Спущенные со свор собаки разбежались во все стороны. Вдруг из-за куста выглянула рыжая лисица, и, боязливо озираясь, начала осторожно пробираться к опушке леса. Эмма уже взвела курок, но граф остановил ее и шепнул на ухо:
— В лисиц стрелять запрещено.
— Почему?
— Потому что преждевременные выстрелы могут разогнать волков.
Казалось, что лисица сознает свою безопасность. Она преспокойно продвигалась вперед, не обращая на охотников никакого внимания. Несколько минут спустя на поляну выбежал ощетинившийся зверь грязно-серого цвета, глаза его метали искры.
— Это волк? — спросила Эмма.
Граф утвердительно кивнул головою.
Еще одно мгновение… грянул выстрел и окровавленный хищник повалился на землю, оглашая окрестность самым отчаянным воем.
— Надо его пристрелить, — сказал Солтык и шагнул вперед.
