Вероятно, там и определится третья точка их путешествия.
После обеда Лис озвучил направление движения до вечера. Известие о том, что ночевать предстоит под крышей, всех воодушевило.
И вот они направляются в неведомый Кодоньо, и эта дорога нравилась Лизавете куда больше, чем путь из Палюды в Кайну. Дорога ровная, погода хорошая. А когда Сокол придержал коня и поравнялся с ней, стало совсем хорошо.
— Как вам дорога, госпожа моя?
— Вот как раз думаю, что отличная, и благодарю за это все местные высшие силы.
— Разумно, — одобрил он.
— Раз они у вас так отчётливо представлены, то что ж остаётся?
— У вас не так?
— Нет. У нас никто не умирает в определённые моменты года. У нас — «верую, ибо абсурдно», потому что не могу постичь разумом, и оттого верую.
— Сложно.
— А то! Знаете, сколько копий обо всё это поломали за последние две тысячи лет нашей истории?
— Догадываюсь, что немало, — он улыбался.
— Но сейчас это всё невообразимо далеко и неактуально. Лучше расскажите мне вот что: как верите вы, как устроен ваш мир с точки зрения света и тьмы. Как вы это себе представляете. Понимаю, что должна была поинтересоваться давно, но не сложилось. Честно, хотела ещё в Фаро, но оттуда мы всё равно что сбежали, и я не успела ни с кем поговорить.
— Ничего себе у вас желания, — рассмеялся он. — Только вот, госпожа моя, я не богослов.
— Я понимаю. Мне и не нужно мнение богослова, мне нужно мнение практика. Вы определённо принимаете во внимание какие-то сверхъестественные моменты, хоть вы и не богослов. Вот об этом я и хочу знать. Что вы рассказывали о Свете и Тьме своим детям, когда те были маленькими? Что вам рассказывал дед, которого вы нет-нет, да и вспоминаете?
— Хорошо, я попробую. Что знают все, говорите? Все знают, что сначала был Великий Хаос, и в нем, среди прочего — Первозданная Тьма. Богословы спорят, что случилось раньше — выделился из Хаоса Свет или же Тьма, или это случилось разом. Я за последнее, если что. Ибо если бы кто-то из них успел первым, то о втором бы мы сейчас ничего не знали.
— Звучит разумно, — согласилась Лизавета.
— Богословы придумывают разные версии и обзывают друг друга еретиками, а я, как вы верно подметили, практик. И если один извечный враг есть, а второго ещё нет, то второго уже и не будет. Так вот, Свет, Тьма и множество миров. Да-да, госпожа Элизабетта, множество, правда, никто не знает, где эти другие миры искать и как в них попадают. Мне лет двадцать назад было очень интересно, но я не нашёл никакой конкретики, ни в священных местах, ни в велики книгах. Но не отказался бы посмотреть на другой мир и хотя бы на одного выходца оттуда.
Ох, поверни голову и посмотри, думала Лизавета. Но вслух сказала:
— Да, у нас тоже есть такие сказки. О том, что миров много.
— Так вот, получается, что Свет и Тьма не могут друг без друга. Зная только Свет, мы никогда не научимся различать Тьму. А находясь во Тьме, не поймём, что такое Свет. Считается, что Свет — это всё то доброе и хорошее, что в человеке есть, всё, что способствует человеческой жизни. Ученье, искусства, любовь, продолжение жизни в своих детях. А Тьма — это зависть, подлость, гордыня, предательство, смерть. И у человека есть свобода воли — он сам каждый раз решает, какой будет его дальнейшая жизнь.
А после смерти все его дела будут взвешены на незримых весах, и душа его отправится туда, куда он заслужил — в Вечный Свет или же в Великую Тьму. То есть, в душе каждого человека Свет и Тьма ведут постоянную войну, и до смертного мига непонятно, кто же из них победит. Свет возвеличивает, Тьма искушает. А человек решает, кто он и зачем.
Вот, как-то так я это себе представляю. И есть моменты, в которые нужны дополнительные меры предосторожности. Перелом года, Пик года — это летом, полгода спустя от перелома, осенью и весной — Равные Дни. В эти дни тёмные твари ходят по миру наравне с людьми, и только от людей зависит, что с ними дальше будет, уйдут они ни с чем или с добычей.
— А как выглядит тёмная тварь? — заинтересовалась Лизавета. — Чего бояться?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Увы, как человек.
— И как различить?
— Считается, что тёмная тварь не носит солнечного диска и не способна произнести слова хвалебного гимна.
— «Да здравствует Солнце, да скроется Тьма?» — рассмеялась Лизавета, очень удачно вспомнив хоровое произведение на стихи Пушкина.
И то, что пели на рассвете первого дня нового года.
— Да, именно. Можно громко читать молитву, можно размахивать этим самым диском. Можно попробовать надеть его на шею предполагаемой твари, и если это тварь — она развоплотится.
— А вы пробовали?
— Да, пришлось однажды. Не хотелось бы пережить это ещё раз, было неприятно. Но вам, я думаю, бояться нечего. Вы носите могущественный артефакт, он защитит вас.
— Вы… о том, что мы собираем по частям?
— Именно. Я думаю, что выпад Катарины отразил именно он. И солнечный диск вам лично никаких бонусов не даст, пока вы носите на себе эту штуку. Она всяко сильнее.
— Ох. А почему я?
— Да кто ж знает-то, не я точно. Я не богослов. Но Астальдо прочитал о теоретической стороне вопроса достаточно, он не мог ошибиться, найдя вас. А я смотрю и понимаю — всё верно, вы подходите.
— Почему вы так думаете?
— Вижу вас и испытываю спокойную уверенность в своей правоте, — усмехнулся он. — Вы производите обманчивое впечатление — вроде можно взять вас голыми руками, но на самом деле — нет. Вы стойко переносите невзгоды, и вы очень добры и милосердны. Вы — отличная кандидатура.
— Там, где я живу, всё население умеет стойко переносить невзгоды, просто потому, что вариантов нет, — фыркнула Лизавета.
— Значит, вы владеете чем-то ещё, о чём нам всем предстоит узнать, — улыбнулся он. — А может, и я спасусь, благодаря тому, что болтаюсь тут сейчас с вами.
Она подняла голову и тоже улыбнулась ему. Закат позолотил его тёмные кудри, его глаза искрились и неотрывно смотрели на неё.
И в этот благостный момент впереди раздался сухой треск, а за ним и громкий вопль.
3.21 Лизавета и тёмные твари
Сокол мгновенно велел Лизавете оставаться на месте, случившимся неподалёку Альдо и Антонио — смотреть по сторонам, а сам рванул вперёд, туда, где, судя по звукам, разгоралось очередное столкновение. А день начинался так хорошо!
Увы, выстрелы послышались и сзади, последними ехали Руджеро, Галеотто и брат Василио, и они тоже стали от кого-то отстреливаться.
Лизавета достала свой невидимый камень и активировала его, а потом осторожно тронула Огонька и добралась до Тилечки, которая нюхала воздух, снимала перчатки и потирала руки — очевидно, хотела бросить в кого-нибудь молнией.
Сокол вернулся с передовой, сообщил, что да, нападение, и отправил туда Альдо — прикрывать Лиса, тот, вроде, пока справлялся.
А дальше началось вот это самое — когда вокруг крики, ругательства и атакующие заклинания. Лизавета зажмурилась и взялась рукой за заветный мешочек — если теория Сокола верна, то он защитит её ещё лучше невидимости.
Визг Тилечки заставил открыть глаза — и обнаружить прямо перед собой не тёмную тварь, но человека. Только этот человек был с виду странноват — измождённый и замученный. Одет в штаны, рубаху и жилетку, на голове шляпа, на ногах башмаки. От него самого, и от его одежды сильно пахнет рыбой. И где-то Лизавета этого человека уже видела.
— Это мой отец, — забормотала девочка, зажмурившись. — Значит, он не умер! У него такое лицо, он сейчас будет меня бить!
Вспышка разорвала сумерки, странный человек исчез без остатка.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Тиль, это совсем не твой отец, — в правой руке у Антонио была шпага, он взял Тилечкину руку левой. — Я видел его тело. Он был уже холодный. Это не человек, это тёмная тварь. И если что, я видел совсем не твоего отца, а… в общем, другого человека. Не теряйся, поняла? Ты отлично умеешь бить. Не стой, бей. А ты стой, скотина! — он бросил веер маленьких молний прямо в лицо очередному нападающему, тот упал под копыта.
