— Когда она ушла из дома?
— Когда? Она ушла после обеда, — неуверенно сказала фрау Вальдорф. — Я тогда ходила в третью квартиру напомнить, что пора заплатить за ноябрь. Я пришла — а в прихожей нет на вешалке ее синего бархатного пальто и шляпки, нет также маленькой круглой французской сумочки с цепочкой и бахромой.
— И больше она не появлялась?
— Она еще вечером говорила, что собирается навестить свою крестную, фрау Шварцбанд… У фрау Шварцбанд именины, ее нужно было навестить! Ирма сказала, что купит ей подарок — красивую настольную лампу, отделанную матовой бронзой, с колпаком из молочного стекла, за семнадцать рублей. Фрау Шварцбанд любит читать по вечерам в спальне… это хороший дорогой подарок для пожилой дамы!..
— Очень хороший, фрау Вальдорф, — согласился Лабрюйер. — Идите к себе и посмотрите, может, фрейлен Ирма еще что-нибудь взяла.
— Как вы думаете, нам нужно сейчас ехать к фрау Шварцбанд? — спросил глава семейства.
— Пауль, посмотри на часы! Это же неприлично! — возмутилась супруга. — Но что-то же надо делать!
— Сперва посмотрите, что она взяла с собой, какое платье на ней было, какие туфли, — терпеливо повторял Лабрюйер. — Если фрейлен не появится до утра и если окажется, что она была у крестной, но ушла оттуда до девяти вечера, все это понадобится, когда мы вместе поедем в Полицейское управление.
— О мой Бог, мой Бог… — фрау Вальдорф расплакалась.
Муж увел ее, а Лабрюйер скинул халат и лег в постель.
Сперва, спросонья, он не принял всерьез то, что говорили Вальдорфы. Но вдруг его осенило — ведь фрейлен Ирма не раз появлялась с ним во «Франкфурте-на-Майне»! Что, если она привлекла внимание агентов «Эвиденцбюро»? Это было бы совсем некстати…
Пожалуй, следовало одеваться и подниматься к Хорю. Да, вылезать из-под одеяла, накидывать пальто, выходить на лестницу…
Лабрюйер выпростал ноги из-под одеяла, встал, вышел в крошечную прихожую, надел ременную петлю на плечо, сунул в нее револьвер, очень удивившись, что оружие лежало на самом виду, но Вальдорфы его не заметили. Накинув пальто, он открыл дверь и босиком пошел наверх.
Дверь в квартирку Хоря была приоткрыта. Лабрюйер вошел, прислушался и понял, что Хорь не один. За приоткрытой дверью шла та самая возня, в смысле которой нельзя было усомниться. Тем более, что на обоях, которыми фрау Вальдорф велела оклеить прихожую, были большие срамные картинки. Лабрюйер очень рассердился, толкнул дверь и попал в фотолабораторию. Горел красный фонарь, а Хорь, который опять стал Каролиной, стоя спиной к Лабрюйеру, в ночной сорочке делала огромные, чуть ли не аршинные, карточки, и карточки тоже были весьма фривольные. А тот, с кем она так шумно возилась, куда-то вдруг пропал.
Задребезжал дверной звонок, «Каролина» резко повернулась и оказалась фрау Бертой. Но фрау Бертой, постаревшей лет этак на полсотни. Это была натуральная старая ведьма. Звонок меж тем не унимался, фрау Берта пропала, а Лабрюйер оказался в собственной постели. Будильник показывал три часа ночи.
— Тьфу, — сказал Лабрюйер и, опять накинув халат, поспешил в прихожую. На всякий случай глянул на полочку под зеркалом — револьвера там не было.
— Простите нас, это опять мы, — сказал господин Вальдорф. — Ее все еще нет. Теперь и я уверен, что она попала в беду… Вы всех в полиции знаете, помогите, ради Бога!
— Но у фрейлен же нет врагов, она не носит бриллиантов и даже денег больше двух рублей, я думаю, с собой не берет, — неуверенно ответил Лабрюйер. — Что у нее могло быть в сумочке?..
И тут случилось озарение.
Лабрюйер увидел округлый сероватый предмет, без подробностей, потому что для него все дамские сумки, что с цепочками, что без цепочек, что с бахромой, что без бахромы, были одинаковы. Этот предмет упал на сверкающий ботинок Янтовского. Янтовский поднял… А в это время на него смотрел Красницкий!
Что мог подумать Красницкий?
Если Янтовский, пытаясь накрыть его за карточным столом с большими ставками, переусердствовал, то в голове у Красницкого могла сложиться такая комбинация: Янтовский работает на российскую контрразведку, и она же завербовала в свои ряды бывшего полицейского инспектора Гроссмайстера и старую деву Ирму Вальдорф. Если Красницкий не заметил, что Ирма передала Янтовскому или же Янтовский передал Ирме во время трюка с сумочкой, значит, оба — мастера своего дела.
Янтовский — мужчина, его голыми руками не возьмешь, и Лабрюйер — мужчина, может противнику руку разорвать, да и кулаки у него крепкие. А Ирма в этой компании — уязвимое звено, ее припугнуть — многое расскажет! И если она примется рыдать, утверждая, что не знает решительно ничего, — тем больше оснований для серьезного допроса.
— Черт возьми… — прошептал Лабрюйер. Пришедшая во сне мысль была, увы, очень разумной.
— Так что же делать? — спросил господин Вальдорф.
— Я сам сейчас поеду в полицию и подниму всех на ноги! Найдите мне ормана, я быстро оденусь…
— О, вы ангел, вы ангел! — воскликнула фрау Вальдорф.
Три часа ночи — самое подходящее время, чтобы ломиться в полицейское управление, тормошить дежурного, требовать сводку происшествий за день. Дежурный клялся и божился, что трупа тридцатилетней девицы не найдено.
При мысли, что Ирму могли похитить, спрятать где-то в Кайзервальде, и ночная поездка «мерседеса» как-то с этим связана, Лабрюйеру чуть дурно не сделалось.
Телефонировали дежурному Санкт-Петербуржской полицейской части, к которой относился дом на углу Дерптской и Столбовой.
— Как выглядит ваша пропажа? — спросил тот.
Лабрюйер задумался; в самом деле, как описать худощавую и сутулую тридцатилетнюю деву? Кто к ее физиономии-то приглядывался?! И в голову пришла мысль: вот если он сам сгинет безвестно и добрые Вальдорфы заявят в полицию, как они его опишут, вспомнят ли хоть цвет глаз? Как бы описал Хорь, он догадывался. Словесный портрет работы Хоря можно будет публиковать в журнале «Всемирный юмор» или «Веселый балагур» для увеличения тиража…
— Ростом она двух аршин и, пожалуй, четырех вершков… — Лабрюйер исходил из того, что сам он — двух аршин и пяти вершков, Ирма с ним, кажется, вровень, но она носит каблуки. — Лицо продолговатое. Нос… Черт!.. Какой же у нее нос?!
Не картинка явилась перед глазами, а голос прозвучал в ушах: кто-то из соседей назвал бедную Ирму длинноносой.
Кое-как удалось собрать описание, включая синее бархатное пальто, которое Лабрюйер вспомнил в последний миг.
Сейчас он понял наконец, каково быть свидетелем.
— Уж не вашу ли привезли? — спросил дежурный. — Приезжайте, взгляните.
