Благосклонным жестом Ли позволил мне задать вопрос, и я, утомленный слишком продолжительным молчанием, воспользовался полученной возможностью и тут же затараторил так быстро, что язык с трудом выговаривал слова, выскальзывающие из меня одно за другим. Я надеялся, что напор моей словесной атаки не даст возможности Учителю уклониться от ответа.
Суть моего вопроса сводилась к тому, чтобы побольше узнать о приемах восстановления бойца после получения различных увечий или травм, как справиться с ситуациями, осложненными остановкой дыхания и т. д.
Не знаю, в честь чего, но Учитель решил побаловать меня. Он сделал знак, приглашающий меня после необходимой кратковременной заминки движений присесть на землю рядом с ним и расслабиться в предвкушении радостного мгновения, когда свет новых знаний прольется на мои затуманенные усталостью мозги.
Я удобно устроился под деревом на сложенной пополам куртке и приготовился слушать.
– Я не совсем понял, что именно тебя интересует, – сказал Учитель. – Мы уже не раз обсуждали с тобой тему реанимационных техник.
– Действительно, я знаю уже достаточно методов восстановления после ударов или удушающих приемов, – подтвердил я, – но мне бы очень хотелось узнать что-то особенное, о чем знают лишь единицы.
Ли усмехнулся.
– Известные тебе приемы восстановления и так знают единицы, – возразил он. – Ведь даже правильно выполнить искусственное дыхание сможет далеко не каждый специалист.
Учитель хитро взглянул на меня.
– Пожалуй, стоит заварить чайку, – нарочито безразличным голосом сказал он.
Ли шмыгнул в кусты, где в мешке хранилась замаскированная от постороннего взора наша кухонная утварь. Учитель настаивал, что мы должны уметь в случае необходимости мгновенно оставить полянку, забрав с собой или замаскировав все свои вещи, так, чтобы ни у кого не зародилась даже мысль, что здесь недавно кто-то был.
Я уже научился чувствовать настроение Ли, и понимал, что он поддразнивает меня, так что я решил «добить противника в Берлине» и не отставать от него.
– Почти все известные мне способы реанимации так или иначе связаны с манипуляциями на теле человека, – сказал я. – Но ведь наверняка существуют какие-то энергетические, бесконтактные способы восстановления. Ты не мог бы рассказать мне о них?
– И ты даже не хочешь дождаться Славика? – ехидно спросил Учитель, проламываясь сквозь густую чащу кустов, как медведь через малинник. – Тебе не стыдно лишать своего напарника столь полезных знаний?
Я вертелся на месте, стараясь уследить за его передвижениями.
– Неужели ничего нельзя показать без Славика? – разочарованно спросил я. – Еще неизвестно, когда он появится. Я потом ему все расскажу.
– То есть я должен объяснить тебе все прямо сейчас и немедленно, не успев даже попить чайку? – продолжал издеваться Ли.
– В общем-то да, – чересчур эмоционально воскликнул я.
Несколько минут мы продолжали беседовать в том же духе, пока Учитель разжигал костер и ставил котелок на огонь, а затем, совершенно неожиданно для меня, его жесткие жилистые пальцы вцепились мне в шею, пережимая сонную артерию. Я чисто рефлекторно схватил его за руку, почти тут же сообразив, что не имеет смысла сопротивляться, а затем я начал проваливаться в бессознательное состояние, с отрешенным интересом регистрируя предшествующие ему фазы погружения, с неожиданной быстротой сменяющие одна другую.
Мне казалось, что я проваливаюсь в бездонный черный колодец, оставляя на его поверхности крошечный поплавок контроля сознания, но поплавок сознания растворился в голубизне видений, и я ощутил себя лежащим на прогретом солнцем песке черноморского пляжа. Я наблюдал за плавным полетом белоснежных, как сахарная вата, чаек и прислушивался к мерному шороху волн в широкой полосе прибоя. Я испытывал чувство высочайшего наслаждения, из которого меня неожиданно вырвал, буквально выдернув меня наружу из бездонных глубин черного колодца, до безобразия отвратительный звук. Казалось, что этот звук заставил вибрировать и содрогаться все внутри меня. Поплавок сознания, как пробка из бутылки нагретого на солнце шампанского, пулей вылетел на поверхность, а затем я почувствовал, как на мое тело обрушилась давящая и всесокрушающая стена звука, оживляющая меня и возвращающая меня к бытию.
Мое тело рефлекторно сжалось, я ошалело вытаращил глаза и увидел спокойное и серьезное лицо Учителя, склонившегося надо мной.
– А вот и первый способ бесконтактного оживления, – сказал он. – Это техника оживления криком.
Я с трудом приподнялся и сел, пытаясь окончательно прийти в себя.
– Нетерпение наказуемо, – ехидно заметил Учитель. – Лучше бы ты дождался Славика.
Затем он обрушил на меня четко нацеленный удар, демонстрируя иной тип разрушающего воздействия. Мне показалось, что что-то вынули у меня из организма. На этот раз я вошел в бессознательное состояние окончательно и бесповоротно, без каких бы то ни было поплавков сознания. Я провалился в абсолютную темноту, в небытие. Удар Учителя полностью уничтожил мосты, соединяющие меня с окружающим миром.
Тот же самый резкий, отвратительный, невыносимый звук, сила которого нарастала по мере возвращения сознания, вернул меня к действительности. Я чувствовал себя плохо. Меня мутило. Возможно, я еще не успел отойти от своего первого погружения через удушение, к которому я в общем-то был уже привычен. Голова была легкой и пустой, конечности отказывались слушаться, и я, в отличие от первого раза, даже не сделал попытки сесть. Сквозь полуприкрытые веки я снова увидел лицо Учителя, но теперь оно казалось далеким и расплывчатым. Ли с увлечением разглагольствовал на тему бесконтактной реанимации. Часть моего сознания старалась сконцентрироваться на том, что он говорил, в то время как другая его часть была занята ревизией моего организма.
– А вот еще один вариант с применением крика, – сообщил Учитель. – Сейчас ты испытаешь несколько иной способ воздействия.
Пальцы Учителя снова вцепились мне в шею. По моему телу прокатились сильнейшие судороги, но я их не успел прочувствовать до конца. Я снова провалился в бездонный колодец бессознательности. Крик, который поднял меня на поверхность, был еще более омерзителен, чем предыдущие.
Самый первый крик Учителя был своеобразной модификацией крика «пай», «пай-а-а-ай», который обычно применялся для психологического воздействия на противника или для концентрации усилия в рукопашном бою. Казалось, однако, что в последнем крике достигла своего пика квинтэссенция угрозы одного наделенного легкими живого существа другому живому существу. Это было нечто страшное и неописуемое. Если первый крик звучал на высоких тонах, то последний, казалось, поднимался изнутри живота и сопровождался то ли пронзительным стоном, то ли шипением. Холодное ощущение вибрации, порождаемое криком, проникло мне в ноги, поднимаясь по ним до нижней части живота, а затем еще выше, заставляя тело содрогаться и приводя меня в чувство. Этот переход в сознательное состояние был более плавным и постепенным, чем в предыдущих случаях.
Я окончательно пришел в себя после нескольких затрещин, щедро нанесенных мне Учителем. Почему-то после них мое настроение улучшилось, и я даже почувствовал себя бодрым и почти отдохнувшим. Я перекатился на правый бок, и мое состояние улучшилось настолько, что мне даже не потребовалось совершать особо героические усилия для того, чтобы наблюдать за манипуляциями, которые проделывал Ли.
Ли взял бревнышко, на котором мы обычно сидели, закутал его плащ-палаткой для придания ему более или менее человекоподобного образа и, используя бревнышко в качестве учебного пособия, принялся объяснять мне детали техники бесконтактной реанимации.
– В первую очередь ты должен убедиться, что в горле пациента нет рвотных масс, иначе он может задохнуться, – сказал Учитель. – Об этом я больше не буду тебе напоминать. Пострадавший должен лежать на спине, и тебе нужно сесть с правой стороны от него на таком расстоянии, чтобы твоя рука могла свободно дотянуться до его солнечного сплетения.
Ли протянул правую руку и коснулся середины прикрытой плащ-палаткой чурки.
– Звуковая волна должна быть направлена вот в это или вот в это место, – продолжил он, указывая на соответствующие зоны манекена.
Примерно в течение часа он демонстрировал области воздействия, меняя положение головы и плеч воображаемого пациента, объясняя, каким образом следует производить воздействие звуковой волной и как модулировать крики.
– В целом метод очень простой, – в конце концов подытожил он, – но, к сожалению, этот метод не всегда применим по той простой причине, что ты можешь быть не в голосе.
Мне захотелось рассмеяться, возможно, потому, что термин «не в голосе» не слишком соответствовал событиям, разыгрывающимся на лесной полянке.
