Событія в Балтійском флотѣ (особенно в Кронштадтѣ) представляют специфическую страницу в мартовскій період революціи. В Черноморском флотѣ, гдѣ командный пост занимал друг Непенина, адм. Колчак, мартовскіе дни протекали в совершенно иной обстановкѣ. 6 марта Колчак доносил Алексѣеву: "На кораблях и в сухопутных войсках, находящихся в Севастополѣ, ...пока не было никаких внѣшних проявленій, только на нѣкоторых кораблях существует движеніе против офицеров, носящих нѣмецкую фамилію. Команды и населеніе просили меня послать от лица Черноморскаго флота привѣтствіе новому правительству, что мною и исполнено. Представители нижних чинов, собравшіеся в Черноморском экипажѣ, обратились ко мнѣ с просьбой имѣть постоянное собраніе из выборных для обсужденія их нужд. Я объяснил им несовмѣстимость этого с понятіем о воинской чести и отказал. В населеніи Севастополя настроеніе возбужденно-мирное: было нѣсколько просьб, обращенных толпою к коменданту, кончившихся мирно... Большое смущеніе в войсках вызвала внезапность воззванія рабочих и солдатских депутатов об общих гражданских правах внѣ службы. В интересах спокойствія, дабы дать возможность занять войска не внутренними дѣлами, необходимо, чтобы Врем. Пр. объявило всѣм военнослужащим обязательно исполнять всѣ до сих пор существующіе законы, покуда не будут разработаны и утверждены правительством новые законы о бытѣ воинских чинов".
Офиціальная сводка настроеній.
В упомянутой выше офиціальной запискѣ, представленной ген. Алексѣевым правительству 14 марта и заключавшей в себѣ сводку донесеній главнокомандующих о том, какое впечатлѣніе на войска произвели "послѣднія событія" и переход к новому государственному строю, проводилась мысль, что перемѣна произошла "спокойно". Конечно, офиціальныя сообщенія, собиравшіяся до извѣстной степени в бюрократическом "секретном" порядкѣ главнокомандующими, не могут служить истинным показателем настроеній масс, ибо эти настроенія внѣшне отражались все же в воспріятіи команднаго состава, и подобно тому, как представители революціонной демократіи слишком часто склонны были безоговорочно говорить от имени народа, командный состав с той же безотвѣтственностью брал на себя право говорить от имени солдат. К тому же всякая сводка носит черты искусственности при всей добросовѣстности составителей ея. Нельзя отрицать и извѣстной политической тенденціи, сказавшейся в обобщеніи, которое дѣлалось уже в Ставкѣ. Однако, приписывать этой запискѣ "боевой характер" политической программы, предлагаемой Ставкой Правительству, хотя и в "скрытой, иносказательной формѣ", едва ли возможно[341]. Слишком поспѣшно и легкомысленно дѣлать вывод, что Ставка как бы требовала недопущенія евреев в офицерскую среду, на основаніи того, что во 2 сиб. корп. 12 арміи в соотвѣтствующем духѣ раздавались "нѣкоторые голоса" — из того, что в том же сибирском корпусѣ было выражено мнѣніе о необходимости надѣленія крестьян землей при помощи Крест. Банка, еще не вытекает обобщающій постулат о характерѣ земельной реформы, устанавливающей принцип "выкупа".
Сводка производилась по фронтам.
"На Сѣверном фронтѣ — заключает записка исп. долж. верховнаго главнокомандующаго — происшедшая перемѣна и отреченіе Государя от престола приняты сдержанно и спокойно. Многіе к отреченію имп. Николая II и к отказу от престола в. кн. М. А. отнеслись с грустью и сожалѣніем... Многим солдатам манифесты были непонятны, и они не успѣли разобраться в наступающих событіях. Во 2-м Сиб. корп. 12 арміи... были нѣкоторые голоса, что без царя нельзя обойтись, и надо скорѣе выбирать государя... В 5-ой арміи наступавшія событія нѣкоторыми солдатами разсматривались, как конец войны, другими — как улучшеніе своего питанія, а частью безразлично. Во всѣх арміях фронта многіе солдаты искренне возмущались заявленіем Совѣта Р. и С. Д. о республикѣ, как желаніи народа. Среди офицеров выясняется недовольство, возмущеніе и опасеніе, что какая то самозванная кучка политиканов, изображающая собой Совѣт Р. и С. Д., не получившая никаких полномочій ни от народа, ни от арміи, дѣйствует захватным порядком от имени страны, мѣшается в распоряженія Врем. Пр. и даже дѣйствует и издает вопреки его распоряженіям. Особенно волнует попытка Совѣта вмѣшаться в отношенія между солдатами и офицерами и регулировать их помимо существующих не отмѣненных законов и законнаго войскового начальства. Высказываются пожеланія устранить Совѣты Р. и С. Д. от вмѣшательства в дѣло управленія государством, так как это крайняя политическая партія, а не полномочные представители народа и арміи. Также замѣчается недовольство выдѣленіем петроградскаго гарнизона в какую-то привилегированную часть арміи, и высказываются пожеланія, чтобы войска этого гарнизона были отправлены также на фронт...[341] По мнѣнію войск боевой линіи заслуга по образованію новаго строя принадлежит не петербургскому гарнизону, а избранникам народа — членам Гос. Думы, народу и всей арміи, которая весьма сочувственно отнеслась ко всему происшедшему ".
На Западном фронтѣ акт об отреченіи был принят спокойно, серьезно, многими — с сожалѣніем и огорченіем. Наряду с этим перемѣна строя у многих связана с вѣрой в возстановленіе порядка... Солдатами новый порядок привѣтствуется... Выражалась увѣренность о прекращеніи нѣмецкаго засилія. В 9, 10 и сводном корпусѣ 2-ой арміи манифест встрѣчен отчасти с удивленіем и с сожалѣніем о Государѣ. Многіе, видимо, были поражены неожиданностью и той быстротой, с которой к нам подошли настоящія событія[342]. В сибирской каз. дивизіи своднаго корпуса манифест произвел удручающее впечатлѣніе. Нѣкоторыми выражалась надежда, что Государь не оставит своего народа и армію и вернется к ним. Для части солдат это впечатлѣніе смягчалось тѣм, ...что в Россіи еще не республика, относительно которой высказывались отрицательно. Однако самый переход к новой власти казаками Сиб. каз. дивизіи принят с полной покорностью. К допущенным в дни перелома эксцессам толпы к офицерам, имѣвшим мѣсто в Петроградѣ, Москвѣ и других городах, отношеніе отрицательное... Настроеніе войск бодрое. Преобладает сознаніе необходимости довести войну до побѣднаго конца...
На Юго-Западном фронтѣ объявленіе манифеста встрѣчено спокойно, с сознаніем важности переживаемаго момента и чувством удовлетворенія и вѣры в новое правительство[343]. Мѣстами в офицерской средѣ высказываются сомнѣнія, что новой власти не удастся сдержать крайніе революціонные элементы.
На Румынском фронтѣ происшедшія перемѣны войсками приняты спокойно. Отреченіе имп. Николая II на офицеров 9-ой арміи произвело тягостное впечатлѣніе. В 4-ой арміи большинство преклоняется перед высоким патріотизмом и самоотверженностью Государя... Здѣсь же манифест в. кн. М. А. встрѣчен с недоумѣніем и вызвал массу толков и даже тревогу за будущій образ правленія. Болѣе нервное отношеніе к событіям чувствуется в 3 Кав. корпусѣ, гдѣ передачу престола в. кн. М. А. склонны понимать, как врученіе регентства до совершеннолѣтія в. кн. Ал. Ник., котораго считают законным наслѣдником.
В Кавказской арміи к перемѣнѣ строя войска отнеслись спокойно.
В Балтійском флотѣ переход к новому строю принят восторженно.
В Черноморском флотѣ послѣднія событія встрѣчены спокойно и с пониманіем важности переживаемаго момента".
Объективная цѣнность "лаконичных" и "туманных" характеристик офиціальной записки ген. Алексѣева заключается в отсутствіи однотонности в освѣщеніи многообразных настроеній в арміи, которыя должны были имѣться и в офицерской средѣ, и в солдатской массѣ. Итог наблюденій почти совпадает с тѣми выводами, которые сдѣлал ген. Данилов в письмѣ к своим "близким" 8 марта: "Перевернулась страница исторіи. Первое впечатлѣніе ошеломляющее, благодаря своей полной неожиданности и грандіозности. Но в общем войска отнеслись ко всѣм событіям совершенно спокойно. Высказываются осторожно, но в настроеніи массы можно уловить совершенно опредѣленныя теченія:
1. Возврат к прежнему немыслим.
2. Страна получит государственное устройство, достойное великаго народа: вѣроятно конституціонную ограниченную монархію.
3. Конец нѣмецкому засилію и побѣдное продолженіе войны".
5. Правительство и Ставка.
При тѣх настроеніях на фронтѣ, которыя отмѣчала даже офиціальная сводка, Ставка в мартѣ не могла сдѣлаться "центром контр-революціи". Жизнь всемѣрно толкала ее на сближеніе с Временным Правительством. Первые дни, послѣдовавшіе за стабилизаціей переворота, 4-6 марта, буквально заполнены настойчивыми призывами высшаго командованія, обращенными к Правительству, — помочь и поддержать моральный авторитет начальников для того, чтобы "пережить благополучно совершающійся болѣзненный процесс в организмѣ арміи" и предотвратить армію от "заразы разложенія", начавшагося в тылу. Поражает пассивность, с которой воспринимались эти призывы центром, хотя война и стояла в его сознаніи "на первом планѣ" (интервью Милюкова).
