Прокувыркавшись по сиденьям до самого низа, арба с клеткой ударилась в каменное ограждение и развалилась окончательно. На волю вырвалось исчадие ада — огромная черная пантера с горящими глазами, белыми усами и огромными желтыми когтями. С места взвилась она в воздух и приземлилась прямо в толпу, визжа и кусаясь. Обезумевшие от страха обезьянцы бросились врассыпную.
Медведь, словно почувствовав боевой задор и возможность освобождения, вскинулся, поднялся на задние лапы и пошел на Ханумана, по ходу раскидывая оторопевших стражников ударами могучих лап. Навалился, облапил, вцепился зубами в плечо. Обезьяний бог завыл, раскинул в стороны ручищи, выдирая из своего тела медвежьи когти. Схватил зверя за загривок и оторвал от себя вместе с огромным куском плоти. Зверь рыкнул и навалился снова. Мигель выскочил из-под свода ворот, пытаясь пробиться на помощь Хануману. На него вихрем налетела толпа убегающих с арены обезьянцев. Он заорал, раздавая удары по макушкам литым навершием длинного стилета.
Паника меж тем охватила весь стадион. Вместо того, чтоб помочь предводителю и оказать сопротивление разъяренным животным, обезьянцы сами превратились в зверей. Бросая оружие и срывая одежду, они кидались к спасительным деревьям, сметая на своем пути человекоподобных стражников, которые пытались навести хоть какой-нибудь порядок.
Одна из ажурных башен с треском обрушилась на клетку, где сидел ползучий гад. Опрокинула, своротив крышку. Могучее змеиное тело вывалилось прямо на землю. Гад стремительно перевернулся и юркнул в боковой проход. Заскользил меж каменными сиденьями. Его передвижение сопровождалось новыми криками ужаса и отчаянья.
Но Афанасий и Натху уже не видели этого хаоса и разрушения. Они во все лопатки неслись к излучине реки, где ждали их мальчишки. Бежали в полный рост, не опасаясь стражников. Вся рать Ханумана дала деру, зараженная общим безумием.
Спустившись по косогору к воде, они оказались у небольшой пещеры, скорее даже ямы в песчаном откосе. В ней, прижавшись друг к другу спинами, сидело с полдюжины голых ребятишек. Сгорбившись и обнимая ручонками колени, они смотрели в сторону обезьяньего города, откуда доносились крики и ощутимо тянуло дымом. Они были испуганы, но не измождены, и лица их не носили следов превращения, характерных для других виденных Афанасием детей.
— Что там случилось? — спросил один тоненьким голоском.
— Да так, устроили им небольшой праздник, — ответил Натху и по-взрослому сплюнул сквозь зубы.
— А это кто? — тонкий, как у обезьянца, пальчик указал на Афанасия.
— Это спаситель наш, — пояснил Натху. — И к дому нас проводит.
— И от погони защитит?
— Вряд ли погоня скоро будет, — вмешался купец в детский разговор. — Не до того им сейчас. — Он оглянулся на город, над которым все сильней разгоралось пламя. Видать, кто-то опрокинул светильник и сплошь опутанное лианами сухое дерево занялось пожаром.
— Да, самое время бежать, — подытожил Натху, явно вожак этой стайки. — Уходим!
Дети стали подниматься.
— А ты чего замер? — дернул мальчик за рукав купца, продолжавшего задумчиво смотреть на пылающий город.
— Вы идите, ребята, вот той просеки придерживайтесь, и выйдете от деревни совсем недалече.
— А ты? Ты с нами не пойдешь что ли?
— Нет, не пойду. Мне обратно надо, — вздохнув, ответил Афанасий.
Глава пятнадцатая
К конечной цели своего путешествия Афанасий пробирался окраинами города. Здесь царил полный хаос. Большинство деревянных построек было сметено с каменных фундаментов. Статуи повалены. Веревочные дороги, по коим передвигались обезьянцы, оборваны и валялись на земле. Многие постройки догорали. По крышам и низким ветвям носились с выпученными глазами редкие обитатели. Большинство же просто сбежало в лес.
«Удачно Натху выбрал место, где спрятаться», — уважительно подумал Афанасий. Обезьянцы большей частью в другую сторону рванули, мало кто к реке побежал. Значит, и набрести на детей случайно шанс у них невеликий.
Однако ж, и порезвились тут медведь с дикой кошкой да гадом ползучим! Хотя не они больше порушили, сами обезьянцы все переломали да потоптали друг друга. Так оно завсегда при панике бывает. Ну да ладно, то мне на руку.
Держась подальше от освещающих надвигающиеся сумерки пожарищ, купец добрался до моста. Со стороны города охранять его смельчаков не нашлось. Однако на острове, возле дворца, поблескивали наконечники копий. Соваться через мост не след — место открытое, не спрячешься. А стражники-то сейчас и своего копьями истыкают с испугу, не то что чужеземца какого-то. Значит, только через реку. Брод в темноте не сыщешь, да и вряд ли он тут есть, на подступах к дворцу-то. Уж позаботились строители, чтоб срыть. Переплыть можно, да только с плаваньем у Афанасия нелады. С тех пор как учил Михаил в Волге, пробовать не пришлось. Да и звери эти еще.
Афанасий покосился на огромных ящериц с зубастыми пастями и отвратительными наростами на спине, что лежали в прибрежной грязи и плавали по реке, едва шевеля перепончатыми лапами. Не дружелюбный у них вид совсем.
Как бы в подтверждение его мыслей одна из ящериц раскрыла утыканную зубами пасть и с плеском захлопнула ее, вспугнув сидевших у нее на спине белых птичек. Такая пополам перекусит — не поперхнется.
Почесав в затылке, Афанасий отправился обратно в город. Не заходя далеко, набрал две дюжины жердей, каждая длиной не менее сажени. Обмотал их длиннющей лиановой веревкой и потащил к берегу. По дороге подобрал боевой топорик с полумесяцем лезвия с одной стороны, клевцом[67] с другой и граненой пикой на навершии. Прямое топорище понизу было оковано железом и оканчивалось литой железной каплей. Страшная штука, только махнуть достаточно. Каким концом ни попади, все равно урон супостату будет немалый.
Он приволок добычу на берег и начал вязать плот. Сооружение получалось хлипким, с большим расстоянием между жердями, и напоминало скорее забор, чем палубу корабля, но снова идти в город, тащить еще одну вязанку и делать второй настил времени и желания не было. К тому же пришедшие в себе после паники обезьянцы потихоньку стали возвращаться из леса к родным развалинам.
Затянув зубами последний узел, тверич с тоской осмотрел хлипкое дело рук своих. Но не Бог послал, сам вязал. Поднатужившись, спихнул его на воду. Взяв жердь пошире, чтоб могла послужить и веслом, и шестом, шагнул на плот. Тот дернулся под его ногами, закачался, как живой, норовя сбросить купца в воду.
Богохульствуя и ругаясь, Афанасий сначала присел на корточки, а потом и вовсе лег на живот. Просочившаяся сквозь щели вода промочила рубашку и порты, но ее прохладные прикосновения были даже приятны. Попробовал погрести веслом — не вышло, достал из-за пазухи топорик — тоже неудобно. Тогда он сложил бесполезные железку и деревяшку рядом и опустил в воду широкие ладони. Погреб, стараясь не опускать их слишком глубоко. Течение было не сильное, поэтому ему вполне удавалось держать направление.
