вокруг искрящегося меча, похожие на расплывчатые тени, сидели на полу, скрестив ноги, тринадцать женщин – и смотрели на медленно вращающийся сверкающий Калландор. Медоволосая Лиандрин обернулась, посмотрела Эгвейн в лицо своими огромными темными глазами. И губы ее, похожие на бутон розы, растянулись в улыбке… Не в силах вздохнуть, Эгвейн так резко села на кровати, что чуть не упала.
— Что с тобой? – с нетерпением спросила ее Илэйн. – Что стряслось? Отчего ты так испугалась?
— Ты только закрыла глаза, – добавила Найнив вполголоса. – В первый раз ты вернулась из сна без нашей помощи. Впервые за все это время мы тебя не будили. Что-то случилось? – Она с силой дернула себя за косу. – Как ты, Эгвейн?
Но как. мне удалось вернуться? – подумала Эгвейн удивленно. О Свет, я не в силах припомнить, что я для этого сделала… Девушка понимала: она лишь пытается оттянуть момент, когда придется сказать правду. Развязав шнурок, она положила на ладонь кольцо Великого Змея и кольцо побольше, перекрученное кольцо-те-р'ангриал.
— Они ждут нас, – промолвила наконец Эгвейн. Кто "они", говорить не было нужды. – И по-моему, им известно: мы – в Тире.
Над городом уже разразилась гроза.
По палубе над головой барабанил дождь. Пристально глядя на доску с фишками-камнями, что лежала на столе между ним и Томом, Мэт никак не мог сосредоточиться на игре, несмотря на то что на кону стояла серебряная андорская марка. Громыхнул гром, и в маленькие оконца ударили отблески молний. Капитанскую каюту "Быстрого" освещали четыре лампы.
Хотя это проклятое суденышко и ухоженное, точно птица, тащится оно еле-еле, подумал Мэт. Судно чуть качнулось, дернулось; ход его изменился. Не вогнать бы ему нас на растреклятую мель или в мерзкий ил. Если он не выжмет из этой лохани с жиром самой большой скорости, на какую она способна, я все золото в глотку ему затолкаю! Отчаянно зевая, ибо со дня бегства из Кэймлина ему ни разу не удалось выспаться, он поставил белый камень на пересечение двух линий. Мэт намеревался в три хода захватить почти пятую часть черных камней Тома.
— А из тебя, парень, вышел бы неплохой игрок, – промолвил менестрель, вынимая изо рта трубку и выкладывая очередной камень. – Только привыкай относиться "к игре серьезно. – Дым его табака отдавал листвой и орехами.
Мэт взял из кучки у своего локтя еще один камень, моргнул и оставил его лежать на месте. В три хода камни Тома окружат треть камней Мэта. Юноша не заметил этого раньше и теперь не видел никакого выхода.
— Ты когда-нибудь проигрываешь? – спросил он Тома. – Хотя бы одну игру кому-нибудь проиграл?
Том вынул изо рта трубку и погладил согнутым пальцем усы:
— Давненько такого не бывало. А вот Моргейз у меня обычно половину партий выигрывала. Говорят, хорошие военачальники и те, кто искусен в Великой Игре, в камни сражаются очень хорошо. Вот Моргейз как раз такая, и у меня нет сомнений: в битве она тоже была бы генералом не из последних!
— Может, лучше еще разок сыграем в кости? – предложил Мэт. – На игру в камни надо слишком много времени.
— Возможность выиграть нравится мне больше, чем выбрасывать девятку или десятку, – сухо отвечал седоволосый менестрель.
Когда дверь открылась, впуская в каюту капитана Дерна, Мэт вскочил с места. Добрый мореплаватель с квадратной челюстью сдернул с плеча плащ, стряхнул с него капли дождя, забормотал себе под нос проклятия:
— Пусть Свет иссушит мои кости, если я знаю, почему разрешил вам нанять "Быстрого"! Вам, которые, вот проклятье, требуют гнать и гнать его в ночь темнее некуда под хлещущие струи яростного ливня! Еще быстрее! Побери всех прах, вечно одно – быстрее и быстрее! В такой круговерти да на таком ходу мы уже тысячу раз могли влететь на мель!
— Но вы хотели золота, – резко ответил Мэт. – Вы сами нам сказали. Дерн, что эта груда старых досок способна мчаться стремительно. Когда мы прибудем в Тир?
Капитан натянуто улыбнулся:
— Как раз сейчас мы швартуемся у причалов Тира. И чтоб мне сгореть, как проклятому фермеру, коли меня еще когда уговорят хоть что-то везти в этакой спешке! А теперь гоните остаток золота, что вы мне обещали.
Подойдя к маленькому оконцу, Мэт выглянул наружу. В режущих глаза отсветах молний он разглядел мокро блестящий каменный причал. Мэт выудил из кармана второй кошелек с золотом и бросил его Дерну.
— Давно пора, – пробурчал он. Кто слышал о речнике, который не играет в кости, Да ниспошлет Свет. чтобы я не слишком опоздал!
Мэт собрал свою одежду и одеяла в кожаную сумку, повесил ее на плечо, а сверток с фейерверками, за стягивающий его шнур, – на другое. Затем он накинул на себя плащ, который укрыл все его вещи, а спереди оставил прореху. Лишь бы фейерверки остались сухими, а сам Мэт промокнуть не боялся. Он-то обсохнет и будет как новенький, а вот фейерверки влаги не выносят – уже проверено в ведре с водой. Видно, прав был па Ранда! А Мэт-то всегда думал: Совет Деревни не запускает фейерверки в дождь просто потому, что ясным вечером зрелище должно быть куда болей впечатляющим.
— А не хочешь ты продать все это имущество? – спросил его Том, набрасывая на плечи свой многоцветный и многолоскутный плащ. Под ним нашли убежище и арфа в кожаном футляре, и флейта, а вот узел с одеждой и одеялами свисал с плеча менестреля неприкрытый.
— Нет, Том, не продам, покуда не узнаю, как они действуют. Да ты сам подумай, какая будет потеха, когда я запущу их все разом!
Менестрель вздрогнул:
— Ни в коем случае – все разом, парень! И не смей за ужином бросать их в камин! Знал бы я, как ты удумаешь с ними обходиться, ни за что бы не допустил тебе такого подарка! Повезло тебе, парень, что капитан не вышвырнул нас с судна два дня назад.
— Не сделал бы он этого! – Мэт засмеялся. – Сначала ему надо было получить второй кошелек. Верно я говорю. Дерн?
Дерн подбросил кошелек на ладони:
— Раньше я не спрашивал, но золото ты мне отдал и обратно его не получишь! Чего ради ты устроил такую гонку? Будь оно проклято, но зачем мы так спешили?
— Да просто я поспорил. – Мэт, зевнув, подхватил свой посох, собираясь уходить. – Просто пари.
— Пари?! – Дерн уставился на тяжелый кошелек. Второй такой же был заперт
