обещание. Если кошку бросить, она умрет, и ее призрак будет являться тебе по ночам.
В тот день, когда погиб Капитан Блад, мы мало ели за обедом и почти не разговаривали. Наконец Сьюзен спросила:
– Будем смотреть объявления, мама? Или сходим в Общество защиты животных?
– Зачем, дорогая? – прикинулась я непонимающей.
– Но котенок-то нам нужен?
Тогда я внесла ясность:
– Кошки живут пятнадцать лет, а то и дольше. Когда вы двое уедете, дом будет продан – я не стану бродить одна в четырнадцати комнатах. И что тогда станет с кошкой?
– Хорошо, не будем заводить котенка.
Недели через две Сьюзен немного задержалась из школы. Войдя в дом с коричневым бумажным пакетом в руках, она сказала:
– Мама, мне надо уйти на пару часов. Есть одно дело.
– Можно спросить какое, дорогая?
– Да вот. – Она положила пакет на кухонный стол, и из него вылез котенок – мягонький, маленький, чистенький, черненький с белым, прямо как в стихотворении мистера Эллиота.
– Ой! – сказала я.
– Не волнуйся, мама. Я ей уже объяснила, что ей нельзя здесь жить.
Котенок посмотрел на меня большими глазами, сел и начал вылизывать свою белую манишку.
– Как ее зовут?
– Пока никак, мама. Нечестно было бы давать ей имя. Я отнесу ее в Общество защиты животных, чтобы ее там усыпили и она не мучилась. Туда я и собиралась.
Я была тверда. Я сказала Сьюзен, что она сама будет кормить котенка и следить за его песочным ящичком. И научит его пользоваться кошачьей дверцей. И будет возить ее на прививки в ветеринарную лечебницу на Плазе, когда надо. Котенок ее и только ее, и она должна будет взять его с собой, когда выйдет замуж.
И Сьюзен, и котенок выслушали меня внимательно, глядя на меня круглыми глазами, и согласились на мои условия. Я старалась не привязываться к кошечке – пусть дружит только со Сьюзен и признает только ее. Но попробуйте устоять, когда черно-белый пушистый шарик усаживается на задние лапки, выпячивает свой толстый животик, машет передними лапками в три дюйма длиной, задевая за уши, и говорит тебе яснее всяких слов: «Ну пожалуйста, мама, давай подеремся».
Однако уговор, что Сьюзен заберет кошечку с собой, оставался в силе. Мы больше не обсуждали этот вопрос, поскольку уговорились с самого начала.
Я открыла дверь в переднюю – кошки нет. Открыла в черную:
– Входите, ваше высочество.
Ее светлейшее высочество, Принцесса Полли Пондероза Пенелопа Персипух прошествовала в дом, задравши хвост («Не слишком-то ты торопилась! Тем не менее благодарю. Но надеюсь, что это больше не повторится. Что там у нас на завтрак?») Принцесса уселась перед кухонным буфетом, где стояли ее консервы для кошек.
Она скушала шестиунцевую банку тунца с печенкой, попросила еще, расправилась с телятиной в соусе и закусила печеньем. Время от времени она отрывалась от еды, чтобы пободать мои ноги. И наконец начала умываться.
– Полли, покажи-ка лапки. – Она была не в столь безупречном виде, как обычно, и я никогда не видела ее такой голодной. Где же она пропадала последние три дня?
Осмотрев подушечки ее лапок, я убедилась, что она проделала долгий путь. Уж я скажу пару слов Сьюзен, пусть только позвонит. Но пока что кошка тут, это ее дом, и ответственность по старшинству переходит ко мне. Когда я буду переезжать, придется взять ее с собой – куда деваться. Сьюзен, хорошо бы ты опять на время стала незамужней – я бы тебя отшлепала.
Я смазала лапки Полли вазелином и вернулась к своей работе. Принцесса устроилась спать на куче книг. Если она и скучала по Сьюзен, то вслух об этом не говорила. Похоже, она согласилась довольствоваться одной служанкой.
В час дня я все еще разбирала книги и подумывала – съесть мне холодный сэндвич или, куда ни шло, разогреть банку томатного супа, – когда позвонили в парадную дверь. Полли открыла глаза.
– Ты кого-нибудь ждешь? Уж не Сьюзен ли? – Я пошла открывать.
Нет, не Сьюзен. Дональд и Присцилла.
– Входите, милые! – распахнула я дверь. – Есть хотите? Завтракали?
Больше я их ни о чем не спрашивала. В стихотворении Роберта Фроста «Смерть поденщика», хорошо известного в моей временной линии, есть строки: «Дом – это место, куда тебя обязаны впустить, когда тебе некуда деться». Мои дети пришли домой – потом они сами расскажут мне все, что сочтут нужным. Я порадовалась, что у меня есть дом, куда я могу их впустить, и постельное белье, чтобы их уложить. Ни кошка, ни дети не изменили моих планов, но планы могут и подождать. Хорошо, что я не успела выехать вчера, в понедельник, – куда бы делись тогда эти трое? Трагедия!
Я быстренько, на скорую руку, собрала им ланч, открыв таки две жестянки томатного супа Кэмпбелла.
– Сейчас, сейчас. У меня остался большой кусок свадебного торта, и он еще не совсем черствый. И полгаллона ванильного мороженого, мы его даже не открывали. Будете?
– Еще бы!
– Присс верно говорит. Мы сегодня еще ничего не ели.
– Боже ты мой! Ну-ка, садитесь. Ешьте суп, а там посмотрим. А может быть, приготовить вам завтрак, раз вы не завтракали? Яичницу с беконом? Хлопья?
– Все сгодится, – ответил сын. – А если оно живое, я отгрызу ему голову.
– Веди себя прилично, Донни, – сказала ему сестра. – Начнем с супа, мама. – Пока мы ели, она спросила: – Мама, а почему у тебя кругом кучи книг?
Я объяснила, что собираюсь запереть дом и продать его. Дети обменялись серьезными, почти удрученными взглядами.
– Не волнуйтесь, – сказала я им. – Печалиться не о чем. Мне не к спеху, а дом и ваш тоже. Вы ничего не хотите мне сказать?
Все и так было ясно, стоило на них поглядеть – грязные, усталые, голодные, растерянные. Они не поладили с отцом и мачехой и уехали из Далласа «навсегда».
– Мы же не знали, мама, что ты собралась продавать дом. Теперь нам с Донни придется поискать что-нибудь другое – потому что туда мы не вернемся.
– Не спеши. Никто вас на улицу не гонит. Да, этот дом я собираюсь продать, но мы поселимся под другой крышей. Кстати о продаже: я говорила Джорджу Стронгу – он занимается недвижимостью, – что он сможет купить наш участок, как только Сьюзен выйдет замуж. – Я подошла к видеофону и набрала номер компании «Гарриман и Стронг».
На экране появилась женщина:
– «Гарриман и Стронг, инвестиции». «Гарриман энтерпрайзис», Промышленный союз. Чем могу служить?
– Я Морин Джонсон. Хочу поговорить с мистером Гарриманом или с мистером Стронгом.
– Их сейчас нет. Можете оставить им телефонограмму – конфиденциальную, если пожелаете. Или поговорите с мистером Уоткинсом.
– Нет. Соедините меня с Джорджем Стронгом.
– К сожалению, не могу. Вы будете говорить с мистером Уоткинсом?
– Нет. Передайте мистеру Стронгу следующее: «Джордж, говорит Морин Джонсон. Усадьба продается, и я говорю это тебе первому, как обещала. Обещание я выполнила,
