—Я не успел к нему, — говорит Брэм.
Я чуть не спросила Брэма, уверен ли он; чуть не сказала ему, что он может ошибаться, но он знает. Он видел.
Отец покинул нас, и лечить его слишком поздно.
— Нам нужно уходить, — торопит врач, помогая офицерам Восстания переложить маму на носилки. — Сейчас же.
— Куда вы ее уносите? — спрашивает кто-то с другого конца комнаты, но мы не отвечаем.
— Она умерла? — выкрикивает другой. Я слышу отчаяние в голосах.
Мы пробираемся через неподвижных и тех, кто за ними ухаживает, оставляя их позади, и мое сердце сжимается от боли. Мы вернемся, хочу я сказать им. В следующий раз мы придем с лекарством для каждого.
— Что у вас есть? — спрашивает кто-то, подавшись вперед. Архивист. — Вы нашли другой способ лечения? Сколько оно стоит?
Офицер присматривает за ним, пока мы спешно покидаем музей.
Уже на борту корабля, Брэм спускается в трюм вместе со мной и врачом, который начинает подключать маму к капельнице. Я прижимаю к себе Брэма, и он плачет и плачет, мое сердце разрывается, и кажется, что его слезы никогда не закончатся. Но вот он затихает, а все его тело начинает сотрясать крупная дрожь, и я не понимаю, как можно выдержать столько боли и не сломаться, и в то же время я знаю, что обязана выжить, во что бы то ни стало. Пожалуйста, думаю я, пусть он тоже почувствует, что надо жить вопреки отчаянию, ведь мы по-прежнему вместе, мы все еще есть друг у друга.
***
Когда Брэм засыпает, я беру маму за руку. Вместо того чтобы, как я планировала, напевать ей названия цветов, я произношу ее имя, потому что именно так сделал бы мой отец. — Молли, — говорю я. — Мы здесь. — Я вкладываю в ее ладонь бумажный цветок, и ее пальцы слегка сжимаются. Знала ли она, что эта лилия спасет нас? Насколько она была важна? Легко ли ей было найти способ переслать мне нечто, столь прекрасное?
Но, в любом случае, это сработало.
Только не достаточно быстро для моего отца.
Глава 55. Ксандер
— Все это выглядит само собой разумеющимся для тебя, — сказала однажды Лей. — Не так ли? — Интересно, когда врачи смотрят, как я ввожу лекарство в капельницу, думают ли они то же самое. Пациент, получающий лекарство, стал неподвижным в течение того же отрезка времени, что и Кай — таково условие для первого испытания лекарства.
— Это все, что вам нужно делать, — инструктирую я врачей. — Вводить раствор и ждать, пока он подействует.
Врачи кивают. Они делали это и раньше. Я делал это раньше, во времена первоначальной чумы, когда я только начинал лечить и произносил громкие речи в медицинском центре. Теперь нас осталось немного. — Эти сто пациентов — единственное, что у нас есть для испытания, — объясняю я. — Мы стараемся найти больше растений, но они уже отцветают. Нам известна структура исходного состава лекарства, и люди работают не покладая рук, чтобы выяснить, как можно синтезировать это лекарство в лаборатории. Но все, о чем нужно беспокоиться вам — это забота о пациентах.
— Свежие дозы нужно давать каждые два часа. — Я показываю им, где хранятся запасы: в закрытом кабинете, под охраной вооруженных офицеров. Я не знаю, насколько они преданны, исключая, конечно, преданность Лоцману. — Вы заметите некоторые улучшения уже после второй дозы. Если их скорость выздоровления будет такой же, как у первого подопытного, они заговорят после нескольких часов, а ходить начнут в течение двух дней. Но здесь я не ожидаю подобной скорости выздоровления. Убедитесь, что не расходуете лекарство попусту.
Как будто им нужно это предупреждение. Все, что нам нужно — это больше цветов, и чтобы мама Кассии пришла в себя. Она оставалась неподвижной неделями, гораздо дольше, чем Кай, и ее выздоровление займет больше времени. Восстание до сих пор не может найти ее отчет о посадочных культурах в базе данных Общества, и мы отчаянно нуждаемся в ее помощи.
Между тем, Лоцман сформировал бригады, которые прочесывают поля и луга вблизи Камаса с четким приказом не вырывать все подряд, чтобы цветы могли вырасти на следующий год, на случай, если они снова понадобятся нам.
Я спрашиваю себя, смогут ли они устоять от искушения, ведь сохранить что-то на будущее не так-то легко, если ты не уверен в настоящем.
— Ты говоришь так, будто уверен, что это сработает, — говорит один из врачей. Их униформа давно не знала стирки, и все они выглядят крайне уставшими. Некоторых я помню еще с того времени, когда работал здесь раньше. Кажется, что прошли годы, а не недели.
— Я не знаю, сколько еще смог бы заниматься этим делом, — говорит другой врач. — А сейчас у нас хотя бы есть причина, чтобы продолжать.
Мне хотелось бы остаться и помочь, но нужно заглянуть в лабораторию и присмотреть за фармацевтами Восстания, которые готовят лекарство. — Я вернусь позже и проконтролирую пациентов, — обещаю я.
Медики начинают обходить ряды больных, распределяя лекарство. На сегодня я здесь закончил и думаю, что у меня есть пара минут, чтобы заглянуть в свое старое крыло.
***
Глаза Лей кажутся стеклянными, и она пропахла заразой. Но ее недавно переворачивали, а черные волосы заплели в косу, чтобы не мешались. И рисунки все еще висят над каждым пациентом. Врачи сделали все, что было в их силах.
Это не всегда выглядит для меня само собой разумеющимся, хочу я сказать ей, пока вливаю лекарство в капельницу. Не в данный момент. Пожалуйста, вернись. Если бы ты была здесь, это бы очень помогло.
Это лекарство я сделал в деревне. Я не отдал все дозы исследовательской группе, которая пытается искусственно синтезировать лекарство. Я припас немного для нее.
Она слегла не намного раньше, чем Кай, значит, шанс есть. Хотя она не получала лекарства Окера.
Я слышу шаги позади и оборачиваюсь. Это один из врачей, с которым я работал здесь раньше. — Я не знал, что в наше крыло доставили новое лекарство, — говорит он.
— Нет, — отвечаю я. — Группа пациентов, на которых опробуют лекарство, заболела в определенный отрезок времени, а она в этот отрезок не входит. — Я опустошаю шприц и поворачиваюсь к нему. — Но я оставил себе немного. — Я держу несколько ампул. — Возможно, я не скоро смогу вернуться сюда. Мне необходимо уехать, чтобы работать над приготовлением лекарства.
Врач опускает ампулы в карман своей униформы. — Я буду давать ей лекарство, — говорит он.
— Каждые два часа, — напоминаю ему. Я не могу просто бросить ее вот так, в одиночестве. Я знаю, как чувствовала себя Кассия в лазарете. Могу ли я доверять этому врачу? Я уверен, что здесь есть кто-то другой, кого он хотел бы вылечить, если бы мог.
