не должно, если они раньше иселастическими не были, выдавать задним числом. Желание атлетов не поддержано тем обстоятельством, что они перестали получать довольствие за состязания, которые я исключил из числа иселастических после их победы. От них ведь не отбирают того, что они получали, хотя условия состязаний и изменились.
120
Плиний императору Траяну.
(1) До этого времени, владыка, я никому не давал пропусков на проезд и посылал людей с ними только по служебным делам. Это неизменное мое правило я вынужден был нарушить. (2) Я счел жестокостью отказать в пропуске моей жене, когда, услышав о смерти деда12, она пожелала уехать к своей тетке3: услуга эта обеспечивала ей быструю езду, и я знал, что ты одобришь путешествие, предпринятое по велению родственной любви.
Я пишу тебе об этом, потому что мне кажется, я буду неблагодарным, если утаю среди прочих твоих благодеяний это единственное, которым обязан твоей снисходительности. Надеясь на нее, я, словно с твоего решения, не усомнился сделать то, с чем бы я запоздал, если бы спрашивал твоего решения.
121
Траян Плинию.
(1) Ты не без основания понадеялся на меня, дорогой Секунд: нечего было сомневаться в моем ответе, если бы ты ждал моего решения. Жене твоей, конечно, надлежало облегчить путь пропусками, которые я дал тебе для служебного пользования, так как ей следовало усугубить радость, которую приезд ее должен был доставить ее тетке быстротой своего прибытия.
О Плинии младшем
1
Автор «Писем» Плиний Младший (именуемый так в отличие от своего дяди, Плиния Старшего, автора «Естественной истории») родился в 61 или 62 г. н. э. в маленьком городке Комо, лежащем на берегу озера Лария (ныне озеро Комо). Городок был богатым и цветущим, славился железными изделиями и, находясь как раз на дороге к Альпам, стал оживленным торговым и промышленным центром.
Среди старых и почтенных римских семейств, давно, может быть еще во II в. до н. э., осевших в Комо, была какая-то ветвь Цецилиев. Богатые и влиятельные, они из года в год принимали участие в управлении городом и заседали в городском совете. Отец нашего Плиния занимал важную муниципальную должность в Комо; здесь он и женился на девушке из богатой и видной семьи Плиниев, сестре Плиния Старшего. Умер он рано – у сына о нем не сохранилось никаких воспоминаний, – оставив вдовой молодую жену и малютку-сына, нашего Плиния. Мальчик рос под надзором матери в тиши маленького городка, где нравы были строже, а жизнь проще, спокойнее и чище, чем в Риме. Плиний на всю жизнь сохранил любовь к таким старомодным захолустьям: в своем этрусском имении он наслаждался и тем, что чувствовал себя там словно в прошлом веке. Свое Комо он любил крепко: консуляр, прославленный писатель, свой человек при дворе Траяна, он никогда не забывал о нем – часто туда ездил, заботился о своих земляках и осыпал их щедрыми дарами.
Детство Плиния было безоблачно-ясным; от бурь и гроз, грохотавших в то время над Италией и Римом, в Комо долетало только эхо. С уютом и покоем родного городка приходилось, однако, расставаться: мальчик подрастал, надо было учиться, а школ в Комо, кроме начальных, не было. Мать вместе с сыном переехала в начале 70-х гг. в Рим, к своему брату Плинию Старшему, который в это время командовал военным флотом, стоявшим в Мизене (Кампания), но много времени проводил в Риме и по делам службы, и как один из ближайших советников императора Веспасиана.
Плиний Старший не был ученым исследователем, а только неутомимым чтецом и собирателем знаний. Любознательность его была ненасытной; ему нужно было знать обо всем: от устройства вселенной до способов выпечки разных сортов хлеба. Собиранию и систематизации этих знаний он отдавал все время, свободное от служебных занятий; маленький Плиний в доме дяди жил в благородной атмосфере бескорыстного умственного труда и привык уважать жизнь, исполненную этим трудом.
Мы почти ничего не знаем о его школьных годах. Дядя, конечно, нашел для него очень хорошую грамматическую школу. Главное место занимало здесь знакомство с литературой, греческой и латинской. Плиний настолько освоился с греческим языком, что в 14 лет написал по-гречески трагедию, вспоминая о которой шутливо писал своему другу: «не знаю, чтó это было; называлось трагедией» (VII.4). Знание языка, во всяком случае, он вынес из школы основательное, греческую литературу знал хорошо и не только умел щегольнуть цитатой из Гомера или трагиков: греческих ораторов он читал и перечитывал, вдумывался в особенности их языка и стиля. Советы, которые он дает своему молодому другу Фуску относительно домашних занятий, передают, конечно, опыт его собственных школьных и домашних занятий. Дядя занимался с племянником помимо школы, давал ему задания, следил за его чтением, приучал читать, делать выписки. На мальчика влияла сама личность учителя, неутомимого труженика, девизом которого было «жизнь есть бодрствование». И дядя, видно, полюбил племянника; он усыновил его: Цецилий Секунд стал называться Плиний Цецилий Секунд.
Окончив школу грамматики, мальчик переходил в «университет» – риторскую школу. Ей можно предъявить много серьезных обвинений: она не давала основательных знаний ни в одной области, приучала не «доходить до самой сути», а искать эффектного, кричащего. Но было у нее достоинство неоспоримое: она учила понимать цену слова, его силу и вес – питомцы риторской школы знали, что слово бывает и оружием, которое страшнее меча, и драгоценным камнем, который при умелой отделке чарует своим блеском и своей игрой.
Риторская школа ставила себе цель специальную: подготовить хорошего судебного оратора. При империи, когда Август, по словам Тацита, «усмирил политическое красноречие» (Диал. 38), юноша уже не мог мечтать о том, чтобы «слово его управляло умами и успокаивало сердца» (Верг. Эн. I, 149–153); полем его деятельности оставался суд, и карьера судебного оратора была почетной и доходной: «чье искусство по славе своей сравнится с ораторским… чьи имена родители втолковывают своим детям; кого простая невежественная толпа знает по именам, на кого указывают пальцем?» (Тац. Диал. 7). Удачно провести в суде, тем более в сенате, защиту или обвинение, значило положить прочное основание известности и дальнейшей судьбе. И Плиний, окончив риторскую школу, где он учился под руководством знаменитого педагога того времени Квинтилиана, решил стать адвокатом[85]. Ему не было и 20 лет, когда его выступление в суде центумвиров (суд «ста человек», разбиравший имущественные и семейные споры) «обратило к нему уши людей, открыло его дверь славе» (I.18.3–4). В этом суде Плиний выступал много раз; он называл его «своей ареной» (VI.12.2). Адвокатом он
