Напомню кинофильм «Маленькая Вера», вышедший в годы перестройки: ужас жизни в «хрущобах» между железной дорогой и заводом, где человек не мог стать личностью, где он был обречен становиться злым, грубым и несчастным. Даже бедная деревня с ее живым природным окружением кажется более гуманной, более благоприятной средой для человеческого развития.
Все это важно, если мы хотим понять изменения в системе ценностей россиян. До самого последнего времени (до 1990 года) они во многом сохраняли традиционные, в том числе советизированные, ценности.
Хотя последние и относились, по словам Ю. Левады, «к лозунгу, проекту, социальной норме», «в то же время — это реальные характеристики поведенческих структур общества»[107].Они находили отклик в культуре горожан первого поколения[108]. И только сейчас, начиная с 1990-х годов, ситуация начинает в корне меняться.
3.4
Меняются ли ценности в связи с реформами?
О том, что происходит с системой ценностей последние пятнадцать лет, можно судить, с соответствующими оговорками, по социологическим исследованиям. Мы используем известные результаты, которые в основном были взяты не из работ, специально поставленных для наших целей. При этом мы получаем возможность проследить динамику мнений и охарактеризовать ценностно-идеологическую стратификацию пореформенной России.
ВЦИОМ с 1989 года проводил исследования по программе «Советский человек». В таблице 4 приводятся данные, позволяющие, со всеми оговорками, судить о динамике мнений относительно качеств своего народа.
Ю. Левада комментирует эту таблицу: комплекс самоутверждения меньше самобичевания по сравнению со временем начала реформ, больше переживания собственной униженности. Сами о себе гораздо лучшего мнения, чем о своих согражданах.
Таблица 4. «ОБРАЗЖИЗНИ» И «ОБРАЗ ЧЕЛОВЕКА», МНЕНИЕ О СОГРАЖДАНАХ
(в % от числа опрошенных по столбцу)
Источник: Левада Ю. А. От мнений к пониманию. М.,2000. С. 448.
А что о ценностях? Лень и терпеливость практически не изменились. Свободолюбие немного выросло. Значимые изменения: энергичность — рост на 11 % (20 в 1999 г. к 9 в 1989 г.); непрактичность — снижение на 9 % (22 к 31);
безответственность — снижение на 6 % (16 к 22); трудолюбие — рост на 8 % (35 к 27).
Просматриваются сдвиги в направлении адаптации к новым рыночным реалиям.
Отношение к государству показано в таблице 5.
Таблица 5. «ГОСУДАРСТВО И МЫ» (в % от числа опрошенных, по столбцу)
Источник: Левада Ю. А. От мнений к пониманию. М.,2000. С. 442.
Подтверждение тенденции: меньше требований к государству и меньше готовности жертвовать ради него чем-либо, резкий рост настроений обособления от государства, ощущения, что нелюди должны служить ему, а оно — им.
Интересно исследование российских ценностей, осуществляемое под руководством профессора Н. И. Лапина с 1990 года. Методика исследования, по оценке профессионалов, отличается высоким качеством.
Н. И. Лапин выделяет 14 базовых ценностей (см. табл. 4). Поддержка каждой из них респондентом выясняется на основе оценки им ряда (не менее двух) альтернативных суждений на 11-местной шкале. На основе обработки этих данных определяются ранги этих ценностей и процент поддержки их респондентами.
Авторы исходят из того, что ценности выполняют функцию интеграции индивидов в общество, имея при этом неодинаковое влияние. Главное — ядро ценностей, разделяемое большинством членов общества — не менее 57 % опрошенных. Они номинально нейтральны к типу общества — семья, порядок, общение.
Далее выделяется интегрирующий резерв, который, по мысли авторов, включает ценности «утвердившегося социокультурного типа общества — традиционного или либерального»[109]. В либеральном обществе — это свобода, независимость, инициативность; в традиционном, напротив, — это традиции, общинность (коллективизм), самопожертвование.
Третий слой — оппонирующий дифференциал: включает ценности, противостоящие ценностям интегрирующего резерва.
Четвертый слой — конфликтогенная периферия. Н. И. Лапин полагает, что она связана с властнорегулирующей функцией общества и в специфическом российском исполнении представлена двумя конфликтующими ценностями — властью и вольностью. Власть у нас мыслится не как ответственность за общественные дела, а как способность подчинять других своей воле, что близко к латиноамериканскому пониманию. Вольность же тяготеет ко вседозволенности и, стало быть, отличается от свободы, предполагающей самоограничения, социальную ответственность.
Что же показывают результаты двенадцатилетних исследований Н. И. Лапина, представленные в таблице 6?
Таблица 6. СТРУКТУРА И ДИНАМИКА ЦЕННОСТЕЙ НАСЕЛЕНИЯ РОССИИ В 1990–2002 ГОДАХ
Ядро, как мы видим, остается неизменным.
Интегрирующий резерв, входящие в него ценности привлекают от 45 до 57 % опрошенных. В 1990 году в нем было три ценности, из которых только одна либеральная — свобода. В 2002 году их уже три — свобода, независимость, инициативность. Их можно сопоставить с автономией и мастерством в исследовании Шварца. Остальные — благополучие, нравственность, жизнь — Лапин считает нейтральными. Налицо изменение ценностей в либеральную сторону, но я не стал бы пока говорить об их победе, об укоренении в сознании людей. Скорее о противоречивости, переходном характере современной российской системы ценностей, сдвигающейся в сторону продуктивности. Н. Лапин также отмечает неоднородность российской культуры, противоречивое сочетание в ней и либеральных и традиционных ценностей, противостояние вольности и свободы[110].
Изменения «оппонирующего дифференциала» (от 30 до 45 %) подтверждают это. В 2002 году в нем сохранились лишь три консервативные ценности, в том числе работа (конфуцианское трудолюбие не наша добродетель, но все же я бы посчитал работу ценностью продуктивной и не консервативной, а скорее нейтральной).
Интересно противопоставление вольности и власти: что власть не любят — понятно. Вольность как символ прощения самим себе своих слабостей, как источник и поддержка антиобщественных явлений — преступности, коррупции, теневой экономики. Оценка низкая, но мнения здесь расходятся с деяниями.
В 1992 году С. Шварц проводил по своей методике исследование в Петербурге и пришел к выводу, что Россия по таким ценностям, как равноправие, мастерство, интеллектуальная и аффективная автономия, занимает последнее место в ряду стран Западной и Восточной Европы. В 1998 году Н. М. Лебедева при поддержке Российского гуманитарного научного фонда по той же методике повторила исследование среди студентов и учителей Петербурга, Пензы, Москвы и Ярославля. Сопоставление результатов двух исследований приведено в таблице 7.
Как мы видим, в целом в 1999 году ценности российских учителей по-прежнему смещены в сторону неблагоприятную для развития, по сравнению с их коллегами в Западной и Восточной
Европе, за исключением мастерства. Иначе говоря, ценность, активизирующая предприимчивость и изобретательность, пошла вверх, достигнув оценки Западной Европы. У наших студентов мастерство получило даже более высокую оценку, чем в Западной Европе. Ценность консерватизма в их глазах оказалась ниже, чем в Восточной Европе. Они также меньше их коллег в Европе стали ценить гармонию, тогда как ценность автономии, особенно интеллектуальной, поднялась выше всех.
Таблица 7. СОПОСТАВЛЕНИЕ ЦЕННОСТЕЙ В СТРАНАХ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ, ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ И РОССИИ
Примечания: 1) баллы от -1 (ценность отрицательная) до 7 (ценность важнейшая); 2) Западная Европа — 11 стран, Восточная Европа — 9 стран, включая Россию в 1992–1996 годах, Россия -1999 год.
Позитивные сдвиги налицо: резкое повышение энергетического потенциала молодых. В то же время удивительно, но ценность иерархии в глазах студентов возросла, а равноправия — понизилась, даже по сравнению с собственными учителями. Можно предположить, что сказались условия кризиса: тогда временно повысились ценность безопасности и стабильности, требования к повышению роли государства и в то же время усилилось недоверие к институтам, обеспечивавшим права граждан перед законом, к возможности достижения социальной ответственности через общее согласие, через демократические механизмы. И это неудивительно, если вспомнить о злоупотреблении властью, преступности и коррупции, захлестнувшей страну.
Это очень важное наблюдение. Его подтверждение означало бы, что позитивное смещение системы ценностей в сторону активности сопряжено с потерями для гуманности и доверия.
