— Инфраструктура разрушена, самоуправление отсутствует, — продолжал рассуждать Старцев. — И вы правы: нельзя одну несправедливость исправлять другой. Угон изгнанием.
— Совершенно верно, — Бурлаков отпил кофе. — Однозначного решения я, честно говоря, не вижу. Наверное наиболее приемлем вариант с компенсацией и выкупом.
— Да, согласен. Кстати, стихийно этот процесс уже начался. Выкуп, он же компенсация и отказ от претензий. Комендатура оформляет и выдаёт документы на право владения.
— Я слышал о таких случаях, — улыбнулся Бурлаков.
— Ваш комитет подключился? — с интересом спросил Старцев.
— Разумеется. Мы же комитет защиты жертв Империи. И раз эта территория теперь российская, значит, надо стабилизировать население. Тем более, что рабство было распространено не особо, наиболее рьяные либо бежали, либо не пережили освобождения рабов.
— Как и во всей Империи, — понимающе кивнул Старцев.
— Бывшей Империи, — поправил его Бурлаков. — Пограничье было необходимо вернуть несмотря ни на что, по политическим мотивам. А то станет непонятно, за что воевали.
— Да, конечно, вернуть утраченные территории.
— Вот именно. А остальная территория — лишняя обуза, пусть самоорганизуется. Мы только даже не почистили, а создали условия, а дальше пускай сами своими руками и по своему разумению, — Бурлаков усмехнулся и продолжил: — Очень многое упирается в документы. Архивы нам предоставили, но работы… непочатый край.
Старцев несколько раз задумчиво кивнул. Отвечая не столько Бурлакову, сколько собственным мыслям.
— Как вы думаете, Игорь Александрович, насколько реальна попытка поворота?
— А насколько реальна была война? Вы это вряд ли помните.
— Совсем не помню, — кивнул с улыбкой Старцев.
— Ну вот. Тоже считали, что Империя не осмелится. А в результате? Вот видите. А вообще-то об этом надо спрашивать у наших друзей. У Николая Алексеевича и Александра Кирилловича. Это сфера их интересов.
— Это их хлеб, — улыбнулся Старцев. — Конечно, попытки реванша закономерны и неизбежны, но меня смущает одно обстоятельство. Нас слишком убеждают, что все события развернутся на Рождество. Слишком явная утечка.
— Чтобы она была естественной, — сразу подхватил Бурлаков. — Рождество как граничную дату нашего ухода с основной территории бывшей Империи мы дали сами. Тоже всевозможными, насколько я знаю, утечками и полуофициальными заявлениями. Естественно желание реваншистов перехватить и не дать никому вклиниться в момент безвластия. Пересменка — самое благодатное время для прорыва.
— Как и фронтовые стыки, — кивнул Старцев.
— Да, вы правы. Тот же стык, только не в пространстве, а во времени. Вспомните нашу и не только нашу историю. Стоит власти упасть, как сразу находятся желающие и могущие её подобрать, пока честные и законопослушные думают и колеблются. Так что реванш именно вплотную перед нашим уходом или во время него вполне вероятен и даже оптимален для реваншистов. Но нужно решить другой вопрос. Нас хотят упредить или наоборот, вызвать на активные действия?
— А как считают в вашем Комитете?
— По-разному, — засмеялся Бурлаков. — Но в любом случае наши действия предопределены. Оружие практически у всех сохранилось, решительности не занимать. Да из подполья мы далеко не всех вывели.
— Почему? — удивился Старцев.
— Потому что с той стороны многие остались… в своём подполье. Службу Безопасности и Службу Охраны проредили, скажем так, и без нас.
— Да, — кивнул Старцев. — Я слышал об этом. Программа самоликвидации, правильно?
— Совершенно верно. А была ещё Белая Смерть. Глубоко законспирированная и очень влиятельная. И очень опасная. Так вот она, по многим данным, осталась почти нетронутой. И предстоящий реванш — это её дело, я уверен. Исход попытки, конечно, ясен и предсказуем. Но крови будет много.
— К сожалению, вы правы, — вздохнул Старцев.
Обязанность сидеть с отцом у камина давно тяготила Хэмфри Говарда, но взбунтоваться ему и в голову не приходило. Споры с отцом обходились слишком дорого. Особенно если спор отец проигрывал. Многим спорщикам их победа оборачивалась самым нежданным и неприятным образом.
— Добрый вечер, отец. Ну, как ты?
— Не изображай любящего сына, Хэмфри. Денег ты больше не получишь.
Хэмфри молча налил себе коньяку и сел в кресло перед камином. Отпил, погонял во рту.
— Что за марка, отец? Я такого ещё не пробовал.
— Из Франции, — Спенсер Говард отвечал, не глядя на сына. Но это вообще его манера разговаривать, когда он достаточно благодушен. Взгляд в упор не обещал собеседнику ничего хорошего. — Ты считаешь подготовку законченной?
— Я уверен в успехе, отец.
— Твоя вера меня не волнует. Это твоя проблема.
— Отец, — Хэмфри знал, что легко пьянеет, но уж очень хорош коньяк. — Это наша общая проблема. И я её решил! — он захихикал. — Эти болваны ждут на Рождество, а рванёт, ох, не могу, уже во вторник. Хэллоуин будет… настоящий! На загляденье. Порадуйся.
— Ты глуп, Хэмфри. И не желаешь с этим считаться.
— Ну-ну, отец. Я знаю, что ты никогда не любил меня. Но теперь… придётся полюбить. Я последний.
— Последний Говард.
Интонация, с какой прозвучали эти слова, и быстрый резкий, как удар, взгляд отца напугали и разозлили Хэмфри.
— Рассчитываешь пережить меня, да?
— Хотя бы.
Взгляд отца стал оценивающим, и Хэмфри понесло.
— Думаешь, со мной, как с Джонни? Не выйдет. Я не он.
— Да, — старик наконец отвёл взгляд от раскрасневшегося лица сына. — Ты не Джонатан. Иногда и глупец говорит умно. Ты пьян. Иди к себе.
Хэмфри понимал, что зарвался и потому послушно встал.
— Спокойной ночи, отец.
— Ступай.
Когда за Хэмфри закрылась дверь, старик Говард взял его рюмку и брезгливо выплеснул остаток в камин. Как этот болван пронюхал? Или просто догадался? Доказательств нет и быть не может. Но если эта пьянь распустит язык… Не вовремя убили Ротбуса. Сейчас бы его… мальчики очень даже пригодились. И Чак. Грина нет, телохранителей брать негде. Если только перекупить. Но какой дурак отдаст тебе самое надёжное и безотказное оружие? Для этого нужны очень серьёзные аргументы. И времени уже не остаётся. Всё ненадёжно, зыбко, на соплях и старых связях. Неужели он поторопился с Джонатаном? Или сделал вовремя, но не то? А какие были варианты? Упрятать в укромное место под надёжной охраной… Нет, слишком много расходов. Без подчинённых любой генерал — Говард непроизвольно скривил губы в презрительной насмешке — только обычный человек. Так что всё-таки всё правильно. Джонатан был слишком на виду и, дурак, искренне верил в свою значимость и всесильность. В этом самом кабинете…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
