выдерживать соблазн жертвой.
Я метнулся в сторону, к подиуму, опрокидывая за собой столы со свечами. Темнело как в кинотеатре, где начинается сеанс. Богомазов понял, что это единственный шанс спастись – загасить все свечи, и раздавил последний огарок стулом.
Вместе с кромешной тьмой в столовую свалилась тишина. Я застыл посреди бесконечного мрака, словно в центре Вселенной, превратившись в одно гиганское ухо-локатор. Боясь дышать, крепко стиснул зубы и медленно-медленно, по миллиметру, сдвигался в ту сторону, где при свете я видел дверь.
Прошло несколько секунд, которые мне показались вечностью. Сверхновой звездой вспыхнул огонек зажигалки, и я снова очутился в объемном мире, наполенном предметами и тенями. Немовля стоял в трех шагах, спиной ко мне, держа зажигалку в вытянутой руке над головой. Я успел заметить, что ни у стойки, ни у подиума Злого Священника нет, а Эд с раскрытым ртом застыл посреди зала.
Немовля круто повернулся, увидел меня, зарычал и, вскинув руку с ножом, прыгнул в мою сторону. Огонек зажигалки погас, и, снова ослепший, сбивая все на своем пути, я швырнул свое тело к спасительной двери.
– Мужики!! – заорал я изо всех сил. – Сюда!! Бэл!! Тенгиз!! Он здесь!!
– Давай… Зови… Всех сюды… – хрипел где-то совсем рядом со мной Немовля. – Всем кровь пущу! Дыры в щеках повырезаю! Черепа консервным ножом вскрою! Москали, все сюды!!
Я очень больно стукнулся лбом о край открытой настежь двери, и на мгновение мне показалось, что прямо перед глазами вспыхнула киловаттная лампа. Боясь потерять ориентацию и угодить прямо в лапы убийце, я встал на четвереньки и пополз по коридору, все время нащупывая рукой стену. Немовля рычал, ругался и расшвыривал обломки столов и стульев уже где-то далеко от меня. Я, набравшись мужества, встал в полный рост и, насколько позволяла кромешная тьма, быстро пошел к лестнице, нащупал перила и пулей взлетел на второй этаж.
Только там я смог отдышаться и немного прийти в себя. Вот это промах! – мысленно говорил я себе. Вот это провал! Значит, эта гадина все время подслушивала недалеко от двери в столовую, и как только ребята ушли на третий этаж, прикинулся козлихой, то есть, тьфу! – козой из сказки. Еще бы чуть-чуть, и он бы вел поединок со счетом два-ноль.
Краем глаза я заметил, как в дальнем конце коридора мелькнул луч фонарика и исчез в какой-то комнате.
– Тенгиз! – негромко позвал я. – Эй, ребята, я здесь!
Вряд ли они могли услышать меня на таком расстоянии и, опасаясь, что натянутые нервы могут заставить кого-нибудь из них нечаянно выстрелить в меня, быстро пошел в конец коридора, беспрестанно повторяя:
– Бэл! Тенгиз! Бэл! Тенгиз!..
Я дошел до торца коридора, на минуту остановился, в недоумении ощупывая стену и шероховатые поверхности запертых дверей. Куда они могли деться? Сквозь пол, что ли, провалились?
Развернувшись, я сделал несколько шагов назад и наткнулся на полуоткрытую дверь. Просунув голову внутрь, словно пароль шепотом повторил:
– Бэл! Тенгиз! Это я!
Темнота не ответила. Стараясь не задеть дверь, которая могла скрипнуть и вызвать на меня шквал огня, я протиснулся в комнату и, выставив вперед руки, медленно обследовал комнату до окна и обратно. Пусто!
Я уже собрался выйти в коридор, как услышал тихий скрип, а затем в щели заметил мелькнувший свет фонаря. Уже раскрыл рот, чтобы возвестить о радостной встрече союзников на Эльбе, как в мгновение омертвел, потеряв и дар речи, и способность двигаться. Безумный ужас ледяной рукой сдавил мое горло, и перед глазами поплыли зеленые круги.
Бесшумно ступая по линолеуму, включая и выключая фонарик, который словно выплевывал на пол короткие пучки света, по коридору шел Глушков.
46
Я испытал ни с чем не сравнимые, совершенно безобразыне ощущения, на фоне которых даже Немовля показлся земным, родным и понятным. Обезумев от ужаса, я со сдавленным криком кинулся вон из номера и, подгоняемый образом вампира, которого только что реально видел, кинулся по леснице наверх. Сослепу я налетел на Тенгиза и Бэла, которые бежали вниз; мы чуть было не повалились в кучу на лестничном пролете.
– Сейчас! – крикнул мне Тенгиз. – Сейчас мы его хлопнем! Где Эд и Богомазов? Они целы?
Я хотел сказать, что на втором этаже бродит оживший Глушков, но смог выдавить из себя лишь нечто нечленораздельное. Бэл махнул на меня рукой, крикнул: "Иди наверх!", и оба сыщика скатились по лестнице в темноту.
– Никто не поверит! – бормотал я. – Кому ни скажу, никто не поверит…
Я поднялся на третий этаж этого замка привидений, подземного царства духов и, уже ничему не удивляясь, увидел, что коридор слабо освещен, а на стене, словно картины авангардистов, светятся малиновые заревые отсветы. Я щурился, прикрывая глаза ладонью, и не верил своим глазам. Через проемы выломанных дверей я видел прозрачные окна, в которых плескалась небесная лазурь. За ними мелькали фигуры и знакомые лица моих парней из спасотряда. Они энергично работали лопатами, отгребая от окон снег.
Объятый лишь одним желанием – скорее выбраться из этого сумасшедшего дома, я выбил прозревшее окно и мешком вывалился наружу на рыхлую, начиненную ледяными обломками и ломаными снежными досками спину лавины.
– Привет, Стас! – кричали мне спасатели. – У вас там все нормально? Чем это ты так озабочен?
Я не отвечал и, спотыкаясь и проваливаясь в снег по колено, брел вниз. С меня хватит! – думал я. Все, что мог, я сделал. Таскал негодяев по ледникам, летал в вертолете без пилота, сидел на прицеле у безумца, испытывал острые ощущения в замурованном и заселенном маньяками Приюте. С меня хватит.
* * *
Я спустился на Ледовую базу и зашел в свой вагончик в столь удрученном состоянии, что даже не придал никакого значения пытающему посреди комнаты электрокамину, бутылке молдавского вермута и коробке конфет, лежащим на столе. Скинув в прихожей ботинки, я рухнул на койку лицом вниз и, покачиваясь на пружинах, некоторое время ни о чем не думал, ничего не слышал и не видел.
– Привет! – вернул меня в реальность чей-то голос и, оторвав от подушки голову, я без удивления увидел Машу Мелешкину, стоящую передо мной с кастрюлей в руках.
– Это ты? – зачем-то спросил я, опять ударяясь лицом о подушку. – Что в кастрюле?
– Креветки, – ответила девушка. Я услышал, как она поставила кастрюлю на стол, звякнула стаканами, свинтила с бутылки пробку.
– Дверь заперла на крючок? – спросил я, не поднимая головы.
– Зачем?
– Не спрашивай, а делай, что тебе говорят!
– Ты боишься, что нас застукает Эдька? – спросила Маша невинным
