яйцо, и оно не станет всмятку!» – «Тогда нам грош цена, потому что мы вырождаемся в конвейеры для переброски на Землю допотопной биомассы!» – «Ну да, автохтонов не спросили; не взяли, видишь ли, письменное согласие у стеллерова бычка Васьки». – «Тогда чем мы отличаемся от тех граждан Вселенной, которые энное число тысячелетий назад крали все это с нашей планеты и перетаскивали сюда?» – «Этот факт еще доказать надо, а вы рвете у нас время и людей, не говоря уже об оборудовании, вместо того чтобы обеспечить спокойную работу палеоэкологов!» – «Ага, договорились – палеоэкологам все коврижки, полная свобода действий… может, и право работать на „черной стороне“ тоже?» – «Но ведь это действительно работа во имя самой Степухи, а не для Большой Земли…» – «А вам не кажется, что сама Степуха не очень-то довольна?» – «Значит, мы в чем-то были чересчур бесцеремонны для гостей…» – «Так вы наконец соглашаетесь с тем, что мы здесь не хозяева, а только гости? Да или нет?»
Похоже, что вопрос был традиционный и отнюдь не риторический. «Да, здесь не соскучишься», – подумала Варвара.
Но тут на той стороне, за стволом, кто-то мерно постучал ложечкой по хрустальному кувшину. Спорщики, против ожидания, стали послушно затихать.
– Друзья мои! – раздался властный и спокойный голос. – Несвоевременные споры отвлекли нас от приятного повода, по которому мы нынче собрались. Здесь нет хозяев, здесь только гости. Помните это. А теперь, Лерой, прошу вас, провозгласите тост, как вы один умеете это делать!
Варварин сосед поднялся, и тишина под «майским деревом» стала прямо-таки мертвой. Девушка догадывалась, что рядом с нею сидел виновник всех раздумий и тревог Сусанина, но разглядывать его снизу вверх было опять-таки неудобно. Она нарочито равнодушно отвернулась и невольно обратила внимание на то, с каким выражением все глядели на Лероя: как будто ожидали от него чего-то сверхъестественного.
А он медленно выпрямился и поднял руку, в которой бокал скорее угадывался, чем был виден:
– За дам, благослови их небеса Вселенной! – сказал он. И по тому, как потрясенно поднялись все мужчины разом, она поняла, что такого тоста не слышал никто и никогда.
– Вот такой у нас дед! – шепнул Теймураз, усаживаясь. А Кони высунулась из-за штурманской спины и крикнула через все пространство, разделявшее противоположные стороны праздничного стола:
– Лерой, а ведь дам у нас прибавилось – рядом с вами сидит ваша новая соседка по коттеджу!
У девушки екнуло сердце, хотя она совершенно не могла себе представить, какие последствия могут возыметь эти небрежно брошенные слова. А последствий не было. Лерой поставил пустой бокал на голубоватую миллиметровку, словно ничего не расслышал.
Значит, вот кто будет жить у нее за стеной, и мягко, по-медвежьи топать по ночам широкими босыми ступнями, и наполнять весь дом, невзирая на перегородки, запахом мятой травы и водорослей. Недаром над его крыльцом, с другой стороны домика, висели два пожухлых пучка бессмертника и гирлянда луковок. Сказочный дед-лесовик, хозяин трав, повелитель пчел, владелец заповедных тайн и даров дремучих чащ. Этот не терял предрассветных росных часов, когда в каждом бутоне вся нераскрытая, не выплеснутая наружу колдовская сила, высосанная стеблем из благодатной почвы; этот не пропустил уж точно ни одной скалистой расщелины, из которой сочится…
Она замерла. Неужели правда? Ведь у него, может, есть даже…
Это было мечтой и страстью всего ее курса – восстановить рецепт старинного консервирующего снадобья под алхимическим названием «мумиен-пульвер», которым придворный таксидермист (впрочем, вряд ли носивший в действительности подобный титул) Петра Первого обрабатывал экспонаты будущей Кунсткамеры – экспонаты, просуществовавшие целые века!
– Скажите, пожалуйста, – порывисто обернулась она к своему соседу справа, – а не доводилось ли вам находить здесь природное горное мумие?
Теймураз дернул ее за рукав, но было поздно. Лерой бесконечно долго сидел, не шевелясь, словно раздумывал, к нему ли обращен вопрос, затем начал медленно, всем корпусом, оборачиваться к девушке, и она впервые так близко увидела его лицо с бесчисленными набегающими друг на друга морщинками, с дважды перебитым плоским носом и глазами, лиловыми и скорбными, как у негра с вирджинской плантации.
– Мумие? – переспросил он глубоким колодезным басом, и все кругом снова примолкли. – Зачем же искать мумие в горах? Получить его можно гораздо проще.
Половина стола, что была по эту сторону дуба, уже зачарованно и привычно глядела ему в рот.
– Возьмите мышку.
Воцарилась пауза, которую никто не посмел заполнить ни словом, ни шорохом.
– Полевку. Горную.
И снова пауза. Ох, и зачем так рано унесли этого горластого карапуза, он так непосредственно издавал вопли в самый неподходящий момент!
– Се-реб-рис-ту-ю.
Варвара всей кожей чувствовала, как уже все сто шестьдесят тамерян плюс три космолетчика переводят взгляд с Лероя на нее и обратно. Над верхней губой у нее начали собираться маленькие капельки пота. Этот спектакль пора было прекращать.
– Серебристость принципиально необходима? – спросила она деловым тоном.
– Весьма.
Он протянул широкую ладонь к своему бокалу, и, пока рука двигалась, емкость была уже снова наполнена.
– Благодарю вас, – раскатилось над столом, словно эта благодарность относилась ко всему коллективу колонии.
Лерой наклонился над столом, углядел на каком-то блюде пучок травы, напоминающий листом и духом большеземельную кинзу, и ухватил его двумя перстами.
– И вышеупомянутую мышку-полевку, горную, серебристую, пол значения не имеет, необходимо накормить травкой, которая называется гетеропаппус седеющий.
Псевдокинза была гадливо отброшена, как не имеющая ничего общего с гетеропаппусом.
– Но это еще не все.
Там, за стволом Майского Дуба, кто-то застонал. Варвара поймала вдруг себя на мысли, что если бы адресатом лероевского монолога была не она, а кто-нибудь другой, то от всего происходящего можно было бы получить бездну удовольствия. Лерой же невозмутимо осушил свой бокал и продолжал:
– К травке, именуемой гетеропаппус седеющий, нужно присовокупить зизифору пахучковидную, а также оносму ферганскую и абрикос – самый обыкновенный.
– Теперь-то все? – с надеждой вырвалось у Варвары.
– Отнюдь нет. Чрезвычайно существенно не забыть можжевельник туркестанский, горец альпийский и лук… многолиственный, если я не ошибаюсь.
– А чеснок? – мстительно вставила Варвара.
– О! Вы далеко пойдете, моя юная натуралистка. Чеснок – это непременнейший компонент, равно как и эфедра хвощевая, щетинник зеленый и тополь белый. И разумеется, кипрей.
– Вульгарис? – не сдавалась Варвара, впрочем прикладывая все усилия к тому, чтобы голос у нее не дрожал.
– Кипрей, кипрей, кипрей… Так, запоминайте хорошенько: кипрей мохнатый, кипрей широколистный, кипрей высокогорный и кипрей тянь-шаньский.
– Это одно и то же! – с отчаяньем проговорила она.
– Ну знаете, тогда нам не о чем разговаривать!
И он отвернулся от нее, возмущенный до глубины души.
К ней со всех сторон тут же потянулись рюмки и
