С трудом Отто возвратился мыслями из прошлого в настоящее и с облегчением подумал о том, что Лили полетит не с Джорге или с кем-то из его подручных, а с новым пилотом, не важно, какая у него фамилия. Он не так давно находится на Мандрепоре, чтобы снюхаться с Джорге, включиться в его опасные игры… во всяком случае так полагал Отто. Это означает, что на какое-то время Лили в безопасности. Важнее этого для Отто не было ничего.
19
Когда воздушный лайнер поднялся с аэродрома Кеннеди, набирая высоту и взяв курс на юг в сторону карибских островов, Лили мелкими глотками отпивала шампанское и сознательно старалась расслабиться.
Задача не из легких. После разговора с Ингрид она практически не спала. Теперь, хотя уже прошло какое-то время и она чувствовала себя выдохшейся, у нее, когда она думала о том, что делает, опять замирало сердце, вызывая по всему телу покалывание и мурашки. И она понимала, что несмотря на комфортабельное место в салоне первого класса, во время полета ей не заснуть.
Заказывая билеты именно первого класса, она хотела в полете выспаться – мысль о том, чтобы прибыть в Барбадос свежей и отдохнувшей, взяла верх над ее природным нежеланием идти на бесполезные траты. Лили с детства воспитывалась на всем самом лучшем – а лучшее включало, среди прочего, полеты первым классом. Но легкая жизнь не испортила ее.
Наоборот, это вселило в нее твердую решимость научиться стоять на собственных ногах, а не просить подачек у отца и обходиться без той роскоши, которую она не могла позволить на собственную зарплату.
Однако на этот раз Лили, взвесив все, решила, что расточительность оправдана. Она просто не могла представить себе поездку каким-то другим образом.
Подали обед – воздушная кухня на дорогих тарелках – но Лили съела лишь несколько кусочков и отодвинула тарелку. Последние два дня она почти не ела, и сейчас копченая лососина и цыпленок по-королевски по вкусу напоминали ей картон, застревая в горле. Она откинулась назад на удобном сиденье, закрыла глаза и предалась потоку мыслей, которые лихорадочно проносились в ее уставшем от бессонницы мозгу.
Конечно, главное – беспокойство за отца. Страшная новость, что он неизлечимо болен, отодвинула другие заботы и впечатления, и не оставляла ее с тех пор, как она поговорила с Ингрид. Когда Лили стала собираться к отъезду, то единственное, что ей вообще представилось важным – это, как можно скорее, добраться до дома. Может быть, размышляла она, ей удастся уговорить отца лечь на операцию, – сделать ТО, что не смогла ни Ингрид, ни доктора. А если так, то надо выиграть время. Да и в любом случае, она просто хотела увидеть отца, побыть с ним рядом. Разделявшее их расстояние неожиданно стало невыносимым, и ее мысли были окрашены то абсолютно нереальными надеждами на целебность ее простого присутствия, что позволит избежать катастрофы, то болезненным страхом, что если она не приедет домой как можно быстрее, то не застанет его живым. Если бы Джози не написала ей, то, возможно, Лили так и не узнала о его болезни и могла не повидаться с ним перед смертью. Осознание того, как долго они находились в разлуке, пробудило в ней острое желание видеть отца, которое перечеркивало все прошлые решения никогда не возвращаться на остров. Теперь же, когда она уже находилась в пути, ей стали представляться и другие возможные последствия ее возвращения на Мандрепору: их обдумывание волновало ее, взвинчивало и без того уже натянутые нервы. Окажется ли Джорге на острове? Он бывает там не всегда. Он делил обычно свое время между Мандрепорой, Венесуэлой и Флоридой. Но поскольку отец болен, вполне могло быть так, что Джорге чаще теперь бывает на острове, чтобы неотлучно присматривать за делами. Лили содрогнулась при мысли, что увидится с ним опять.
Боже! Я все еще люблю его! – подумала она. Несмотря на то, что я знаю о нем, он все еще обладает надо мной властью. Мне до боли хочется его. Я могу презирать его, даже бояться, но это не меняет дела. Я все равно вся таю от желания при одной мысли о нем.
Так было раньше, и Лили начинала опасаться, что так будет и впредь. Она думала, что, уехав с Мандрепоры, очистится, вырвет его из сердца, но не смогла этого сделать. Она сумела выбросить его из головы, выкинула его из своей жизни, но память о нем сохранялась, не умерла, а только дремала, и сердцем Лили чувствовала, что, как только она опять увидит Джорге, его обаяние покорит ее с прежней силой.
Удастся ли мне сладить с этим? – размышляла в панике Лили. Что мне делать, если и его по-прежнему влечет ко мне? И, напротив, как я отнесусь к тому, если он больше не желает меня?
Ей было всего пять лет, когда она в первый раз решила, что выйдет замуж за Джорге. Сейчас это воспоминание позабавило бы ее, если бы у нее не было таких черных предчувствий о предстоящей встрече.
Мысленно она представила его себе таким же, каким увидела в первый раз, в обществе своей матери на веранде виллы в Мандрепоре. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны тропических деревьев, бросая на него светотени. Высокий, крепкого сложения мужчина в белой рубашке и хлопчатобумажных брюках для верховой езды. Теперь ей казалось, что он совсем не изменился за все эти годы, но она понимала, что и в сорокапятилетнем мужчине она видела прежнего молодого человека. А может, он и правда не изменился. Может быть, он один из тех мужчин, у которых время между зрелостью и старостью останавливается. Она уверена, что у него всегда были эти глубокие борозды от носа к углам рта, темная от загара кожа цвета красного дерева и мешки под глазами – свидетельство о его бурной жизни. Но, как это ни странно, казалось, что все это только усиливало его удивительную привлекательность.
В тот день Лили смотрела на него и чувствовала растущее в груди странное возбуждение. Конечно, она была еще слишком мала, чтобы разобраться в своих чувствах. Она знала только, что больше всего на свете хотела бы пойти к нему, побыть на веранде вместе с ним и матерью. Она проскользнула через зеленую арку, шлепая сандалиями по полу из плит, потом остановилась, неожиданно застыдившись.
– Лили! – воскликнула мать, увидев ее. – Я думала, что ты на пляже с Петси.
В низком мелодичном голосе матери звучало удивление. Она сидела в одном из плетеных кресел в свободном сарафане типа индийского сари. Ее длинные черные волосы рассыпались по обнаженным коричневым плечам, изящные ноги выглядывали из-под ярко раскрашенного шелка, она положила ногу на ногу, так что ее золотистая домашняя туфля на высоком каблуке низко свисала с изгиба ее ноги. Между позолоченными кожаными полосками Лили могла различить ярко-красный педикюр на ногтях. Ее мама, думала она, самая красивая женщина на свете, и ей, пятилетней девочке, страстно хотелось быть похожей на нее. Иногда она пробиралась в комнату матери, уносила пузырек с ярко-красным лаком, старательно раскрашивала им свои ногти, надевала на запястья звенящие браслеты матери, изображая из себя взрослую красавицу, какой была сама Магдалена. Однако на этот раз Лили во все глаза смотрела на мужчину и не отвела от него взгляда, когда отвечала матери.
