«Жертвами насилия рискуют стать дети, психологические границы которых в семье не соблюдаются: ребенка чуть ли не до школьного возраста моют родители, он спит в постели с мамой и папой, родители залезают в его портфель, на его полки. Мама, папа, бабушка и дедушка имеют полное право вторгнуться в любое пространство ребенка. Получается, что у малыша нет „я“. Чтобы ребенок в нужный момент мог сказать „нет“, надо, чтобы он в первую очередь умел говорить „нет“ маме и папе».
Сказать «нет» родителю в «Святой Руси»?! Полная ересь! Да за такое!..
У человека при исконно-посконном образе жизни, особенно — у ребёнка, нет вообще защищённого личного пространства. Особенно — в поселениях типа «большая семья».
Патриархальная семья — рассадник педофилии? «Святая Русь», «Великая Мордва» — инкубаторы извращенцев? — Отнюдь. Потому что многое, что в 21 веке называют — «извращение» — здесь норма. Исконно-посконная. Призывы вернуться «к корням», к духу предков, к «внукам Велеса» или Сварога с Перуном, к истинно арийским или, там, угро-финским, ценностям, означает, в том числе, и возврат вот к таким нормам. А кто несогласен… «Не ослабевай, бия младенца».
Другой вариант «патриархальности» с её непрерывным — «в кругу сородичей».
У меня был знакомый, пожилой мужчина под 70. Всю жизнь он прожил с женой в однокомнатной квартире. С тёщей. Когда его спрашивали:
— Как дела?
Он отвечал:
— Тёща ещё жива.
Тёща дожила до 96 лет.
Здесь живут меньше. Но — также.
* * *
«Лапать женщину — право мужчины». Но вот так публично… Ну и что? «Здесь все так живут». Может, нагнуть её и трахнуть? Общенародно? По многочисленным заявкам зрителей.
Публичная копуляция как средство наглядной демонстрации статусного превосходства. В 21 веке применяется в африканских межплеменных конфликтах и в лагерях беженцев.
Или поговорим?
— Не торгуйся. Ты и так сделаешь как я скажу. Жарко, сладко… Всё твоё — моё. Как сказал Текшонь: «Я и дочь, Сэняша, получу задаром. И рабыней черной сделаю красотку».
— Нет! Не надо! Она ещё маленькая!
О! Не знал.
— Позови. Ну!
Пришлось сделать её больно. Сжать и чуть провернуть. Так что она вскрикнула. На зов Русавы прибежала девчушка. И правда — малявка, лет 9-10.
— Ещё дети у тебя есть?
— Сын. Был. Вчера. Он первый раз пошёл с парнями в ночной дозор. Очень просился. Ты убил его.
А, помню. Маленький такой. Последним шёл, торбочку краденную из синей джинсы тащил.
— Жаль. Жаль, что ты не научила сына. Что брать чужое — нельзя.
Вполне по Изборнику о неправильном воспитании детей: «… и от соседей многие укоризны».
Тяну её за сосок и разворачиваю лицом к толпе туземцев. Захожу ей за спину, вытягиваю с висков пряди волос и крест-накрест перематываю ей кисти рук. Убираю спереди волосы, прижимаюсь к её спине и широко, по-хозяйски, охватываю ладонями её груди.
Да уж, украинский фольк точен: «берешь в руку — маешь вещь». Сжимаю так, что вершинки торчат, выпирают из моих кулаков в сторону зрителей.
Она ахает, ожидая боли, в толпе быстро проносится шепоток. Смотрят, ждут. Что я её сейчас… а она будет кричать и рваться… а я ей… и — так, и — вот так…
Шепчу на ухо:
— Скажи им. Пусть встанут в ряд вдоль склона. По одному. Лицом к стене. На колени. Живо.
Она переводит мои команды. Выступающие из моих кулаков части её «прелестей» на глазах наливаются кровью, багровеют. Зрители… виноват — зрительницы, мужчин в толпе полона почти нет — не могут оторваться. На себя примеряют? Завидуют?
Я чуть отпускаю, она успокоено выдыхает. И снова всасывает в себя воздух. Когда я сжимаю кулаки. А рядом, распахнув глаза и разинув рот, стоит её дочка. «Все — всё…». Такие же, зачаровано уставившиеся, вывернутые назад, за спину, физиономии, я вижу во множестве в толпе.
— Теперь мои люди будут брать их по одному. И определять их судьбу. Если кто-то дёрнется, будет кричать, побежит… Смерть. И объясни женщинам: они должны, встав, положить руки на голову, расставить ноги, медленно присесть.
— З-зачем?
— Из одной твоей односельчанки, как я вижу, можно вытащить нитку бисера. А может, и не из одной. Скажи им. И покажи сама — как это надо делать.
Дуры. Запихивать в себя стеклярус или оловянные пуговицы… идиотская идея. Но жадность у хомнутых сапиенсов… А уж любовь к блестящему у их самок…
Полный личный досмотр, как положено при помещении в места строго режима — мне не сделать. Ротовую полость ребята осмотрят, волосы, ещё кое-что… Но промывание желудка, рентген, химический состав зубных пломб… Обойдёмся.
Я вижу гримасу отвращения, ритмично появляющуюся на лице Русавы. В такт моей… мануальной терапии. И отражение — на лице её дочери. Но все это мгновенно забивает тревога: мои ребята начали вытаскивать из строя коленопреклонённого полона персонажей первой категории.
Сбежавшие участники «битвы на тропе», реальные или потенциальные. Как распознать? — Порохового оружия нет, по следам на руках, лице, одежде… как фильтровали сторонников Парижской коммуны для расстрела или ополченцев в Донбассе… По Чингисхану: по ступицу колеса? Ну, где-то так. Только не режем — увязываем.
Вторая категория — десяток стариков и старух. Носители местной исконной посконности. Переучить — поздно, применить — неэффективно, а вот гадить мне — они смогут. Бесполезны в реале и, вероятно, враждебны в виртуале.
Публичная казнь. Ни за что. За принадлежность к «ОПГ с первого взгляда». За соучастие в существовании придурков, поднявших на меня оружие.
Живые — смотрите.
Воспринимайте.
Запоминайте.
Эти люди вас родили, кормили, растили, воспитывали… Последнее — сделали неправильно. За что — умрут.
Не повторяйте их ошибки.
Ноготок организует мастер-класс. «Повторение — мать учения».
В очередной раз показывает, как правильно отрубать головы. Потом, как уже было, каждый из моих людей, «не пробовавших крови», отрабатывает личное участие, «пробует кровь».
Интересно смотреть. На моих ребятишек. «Перворазники». Махни железкой, «омой свой клинок в крови врага». Один мах. И ты — «уже не девочка». Ты — палач, хладнокровный убийца. Не защищаясь, не в азарте и суете боя. Ассенизация, работа. Непосредственно — невинных, сейчас — беззащитных. Ещё — пожилых и уже поэтому уважаемых. Отцов и дедов. Матерей и бабушек.
Выбери себе грех. «Не убий» — запрет веры, «убей» — приказ жизни. Что ты нарушишь? Спокойно, осознанно, персонально. Перед глазами своих и чужих.
Смотри.
Думай.
Выбирай.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
