Читаем без скачивания Королева в придачу - Вилар Симона

Итак, Брэндон! Анна Болейн терпеть его не могла ещё с тех самых пор, когда при дворе регентши Маргариты он, любимец всех дам, упорно не замечал её, хорошенькую, умненькую девочку, любимицу самой госпожи. Но оказалось, все же замечал... Ибо, когда Анна донесла Маргарите, что её возлюбленный Брэндон собирается посетить вертихвостку Джейн Попинкорт, то едва Чарльз узнал, кто доносчик, как сразу нашел её, выволок в отдельную комнату и оттаскал за уши, как нашкодившего щенка. Теперь Чарльз Брэндон, светлейший герцог Саффолкский, вновь в милости, и очаровывает французский двор не хуже, чем двор в Нидерландах!..

При встрече к Анне Брэндон отнесся снисходительно.

– А вот и вы, маленькая ябеда.

Но сказано это было весело, он даже поцеловал ей руку. Правую руку. Левую Анна никогда не протягивала.

А потом Анне даже позволено было присутствовать при встрече господина английского посла Саффолка с королем и королевой. Людовик принял его, лежа в постели. Эти дни король усердно постился, ибо было решено, что во время коронации Марии Английской он изъявит милость французских королей излечивать своим прикосновением больных золотухой, а для этого требовалось строго поститься, что, однако, неблагоприятно сказалось на слабеющем больном организме Людовика. И все же прием был организован как можно более торжественно. Людовик возлежал на королевском ложе, в дорогих одеждах, а вокруг стояли все его высшие сановники и знать. Королева сидела подле него в складном кресле и вежливо взглянула на посланника, ничем не выдав свое волнение. А вот Брэндон... Раньше он никогда не видел французского монарха, и в первый миг просто опешил. Он, конечно, знал в Англии людей возраста французского короля – капеллан Фишер, епископ Фокс, герцог Норфолк – немолодые, но вполне деятельные и бодрые особы. Но Людовик Двенадцатый... Перед Саффолком лежал древний старик, больной, изношенный, выглядевший гораздо старше своего возраста. Невольно Чарльз ощутил жалость к юной Мэри, и это так ясно обозначилось на его лице, что королева даже заволновалась, как бы не заметили и другие, прежде всего сам Людовик. Но Брэндон быстро справился с собой, и через миг уже склонился перед старым мужем своей любовницы со своей обычной обаятельной улыбкой, перед которой никто не мог устоять. Людовик тоже улыбнулся ему в ответ, велев приблизиться, и даже поцеловал его в обе щеки, а затем долго держал за руки, расспрашивая о «нашем дорогом брате Генрихе VIII», от которого он, Людовик, получил «свое самое большое сокровище в жизни».

Королева по французской традиции протянула Брэндону руку для поцелуя, а по английской – подставила щеку...

Но множество глаз, следивших за ними в этот момент, остались разочарованными, ибо ни Мэри, ни герцог Саффолк не проявили при этом иных чувств, кроме холодной церемонности. Томас и Анна Болейн обменялись быстрыми; взглядами словно дивясь, как эти пылкие любовники сумели проявить подобную сдержанность.

Потом Болейны присутствовали при обсуждении королевской четы с Саффолком его дипломатического поручения. Речи о войне за кастильское наследство жены Генриха мало заинтересовали старого Людовика, но его все ещё волновали завоевания в Италии. Для этого король даже стал просить у Генриха известную сумму, ибо тогда-де он готов войти в коалицию с Англией против Фердинанда Испанского. А дела в Шотландии... Тут Мэри тактично пришла на выручку Чарльзу, напомнив супругу, что Франциск Ангулемский хочет послать туда своего друга Олбани, якобы для помощи вдовствующей королеве Маргарет в её противостоянии с шотландской знатью. Но ведь Олбани имеет династические права на трон Стюартов, и его появление там может создать сложную ситуацию для родной сестры Мэри. В итоге она представила положение так, что якобы в вопросе о Шотландии существует их с Людовиком личная заинтересованность, а Франциск стремится плести свою интригу. Атак как Людовик недолюбливал зятя и близко принимал к сердцу тревоги любимой жены, то он дал слово задержать отъезд Олбани.

По сути, это пока был единственный пункт в договоре, по которому они сразу пришли к согласию. Брэндон, восхищенный и удивленный политической ловкостью Мэри, не мог сдержать своего изумления. Выхолило, что юная королева показала себя куда более тонким дипломатом, чем он сам, а значит, Англия не зря надеялась на неё! Потом разговор повернулся в более приятное русло – стали обсуждать участие англичан в предстоящем турнире. Анна Болейн с тревогой заметила, как королева и Брэндон, расслабившись, стали обмениваться столь красноречивыми взглядами, что просто диво, как это Людовик ничего не заподозрил. Любовники и сами понимали, что рискуют, но это казалось наваждением. Память о прошедшем свидании была ещё свежа, мысли начинали путаться, и требовалось немалое самообладание, чтобы держать себя в рамках. Позже, на банкете, который Людовик устроил для гостей из Англии, им едва удалось обменяться несколькими фразами.

– Я люблю тебя, – шепнула Мэри, улучив момент, когда они на миг оказались рядом.

– И тем не менее ты то и дело улыбаешься мсье Ангулему, – не глядя на королеву, ответил Брэндон.

Мэри спрятала радостную улыбку за бокалом.

– Ревнуешь?

Он сделал знак кравчему наполнить свой кубок, и когда тот отошел, ответил, глядя на королеву своим невинным, девичьим взглядом.

– Я даже нахожу это разумным. Лучше пусть будут думать, что ты очарована этим надушенным парнем, чем вспоминают, как ты из-за меня противилась браку с Валуа.

Мэри почувствовала себя задетой. Поэтому притворно равнодушно отозвалась:

– Что ж, тогда и тебе будет разумно начать ухаживать за кем-либо из придворных дам. Здесь, во Франции, это требуется в обязательном порядке.

И уже не в силах скрыть волнение, спросила:

– Кого же ты выберешь, Чарльз? Он огляделся.

– Вон та блондинка в зеленом, что сидит в конце стола, вполне достойна внимания.

Мэри проследила за его взглядом и побледнела. Чарльз указывал на Жанну Лекок – «тюльпан Франции». Нет, Мэри не могла этого допустить! Сия дама слишком хороша собой. Тонкая, грациозная, с классически правильными чертами лица, великолепно сложенная, она по праву считалась одной из красивейших женщин королевства. И все эти разговоры украдкой, будто в искусстве обольщения мадам Жанне нет равных... Недаром почти год ей удалось удержать подле себя такого дамского угодника, как Франциск.

– Я тебе глаза выцарапаю, если ты будешь ухаживать за ней, – злобно прошептала Мэри, но заметив, что Брэндона её гнев только развеселил, добавила спокойно: – К тому же она признанная любовница мсье Ангулема, и этим ты сразу настроишь его против себя. А вот если ты поухаживаешь за его женой...

– Принцессой Клодией? Боже правый, Мэри, как ты жестока! И разве этим я тем более не разозлю Франциска?

– Нет, он будет даже доволен, а ты проявишь политическую предусмотрительность. Ведь Людовик будет рад и даже признателен, если кто-то уделит внимание его хромуле-дочери. Ну, вперед, мой рыцарь!

Брэндон смирился. Он добросовестно танцевал с Клодией, говорил ей комплименты, и даже выдержал нуднейший разговор о преимуществе вышивки жгутиком перед вышиванием крестиком.

А в это время в соседнем покое «дуэнья» Франциска Гриньо допрашивал Анну Болейн. Юная фрейлина уже не раз успела пожалеть, что в свое время поддалась на уговоры стать его поверенным при королеве. Конечно, он ей щедро платил, а деньги при дворе постоянно нужны... Но Гриньо платил только за конкретные сведения, и не могла же Анна предать королеву, особенно сейчас, когда звезда Мэри стремительно восходила, а с ней упрочнялась карьера и её фрейлины! Поэтому, чтобы получить золото на новые наряды, Анна предпочла пересказать Гриньо содержание переговоров Людовика с Брэндоном, не преминув при этом заметить, как королева разрушила план Франциска на влияние в Шотландии через Олбани.

Да, деньги она заработала честно. Когда Гриньо доложил эту новость Франциску, тот только и сказал, что Мэри сделала это по указанию нового посла Саффолка. Он и слушать не желал объяснений Гриньо, что в этом вопросе Мэри, как англичанка, действовала исключительно в интересах своей родины. Нет, не может же эта милая девочка быть столь изощренным политиком! Скорее виной всему сей джентльмен из Англии. Джентльмен... гм. Слово-то какое. И что оно собой означает? Франциск произносил английское слово, сильно коверкая – женамутье. Получалось нелепо. И таково же было отношение герцога к послу. Видите ли, он ухаживал за Клодией! Кто поверит, что за неуклюжей Клодией можно ухаживать?