— Да, тринадцать убитых и пятнадцать раненых. Я ошибся в расчетах, сэр.
— В каком плане?
— Я предполагал обстрелять «Белетту» продольным огнем и отвернуть, прежде чем вступят в дело ее орудия.
— И что?
— Обстрелять получилось, но тут я понял, что не успеваю повернуть вовремя — мы попадаем под огонь последних пушек батарей фрегата — я не учел закругления его кормы.
— И как вы думаете, что вас теперь ждет?
— Прежде всего, полагаю, что будет возобновлено заседание трибунала по моему делу, сэр.
— Похоже, лейтенант, что вы удивительно несведущи в Статутах военного трибунала, и удивительно ненаблюдательны.
Видя недоуменное лицо Рэймиджа коммодор пояснил:
— Если заседание трибунала объявляется распущенным, вновь его уже никогда не собирают. А еще вы не заметили, что «Трампетера» нет на рейде.
— Но я полагал, сэр, что вы созовете новый трибунал.
— Может быть. Идите за мной, — приказал Нельсон, направляясь через дверь в большую каюту.
Около одного из больших окон кормовой галереи стояла Джанна. На ней был обычный походный черный плащ, только накинутый на плечи, так что из под него выглядывала красная подкладка и жемчужно-серая ткань платья с высоким лифом. Она в волнении смотрела на него, ее влажные губы были слегка приоткрыты. Слева от нее в кресле расположился плотно сложенный мужчина с короткой прямоугольной бородой. Между колен он сжимал трость. Трость была толстой — видимо, хромой — подумал Рэймидж. Потом лейтенант заметил, что левая нога мужчины в гипсе. Человек имел приятную наружность, но правильные черты не скрывали присущей ему жесткости, а может даже жестокости. Итальянец — вряд ли можно было сделать иной вывод, посмотрев на его лицо — но одежда: темно-серый сюртук, желтый жилет и бледно-серые бриджи — явно принадлежали не ему, или же его обслуживал скверный портной.
Онемевший от изумления Рэймидж перевел взгляд на Джанну и заметил, что она смотрит на этого человека с любовью, если не обожанием. Тот улыбнулся ей в ответ, устремленный на нее взгляд светился симпатией.
Удар, который испытал Рэймидж, был сокрушительным — это, должно быть, жених. Откуда, черт возьми, он тут взялся? Джанна никогда не говорила о нем. Впрочем, разве она обязана была это делать, с горечью подумал Рэймидж.
Коммодор, не имевший, естественно, ни малейшего представления о чувствах, обуревающих Рэймиджа, продолжал говорить о чем-то. Видимо, он представил сидящего, который попытался подняться, но Рэймидж попросил его не беспокоиться, подошел и пожал ему руку. Рукопожатие было крепким, улыбка на лице итальянца светилась искренностью и дружелюбием.
Рэймидж повернулся к Джанне, поднес к губам ее руку и, не взглянув не нее, повернулся к коммодору. Тот, похоже, пребывал в прекрасном расположении духа — он хлопнул себя по колену и воскликнул:
— И что вы скажете об этом, а, Рэймидж?
Рэймидж выглядел озадаченным.
— Небольшая неожиданность, а? Труп восстал из мертвых, чтобы рассказать свою историю!
Все, за исключением лейтенанта, рассмеялись. Неужели коммодор тоже из числа этих проклятых любителей розыгрышей?
— Мы почти встречались раньше, тененте, — произнес итальянец.
— В таком случае у вас есть преимущество передо мной, сэр, — холодно ответил Рэймидж.
Видно, все решили говорить загадками. Теперь очередь Джанны пинать его, уныло подумал Рэймидж, непроизвольно посмотрев на девушку.
Она выглядела так, будто он только что ударил ее по лицу.
— Николас! Николас!
Буквально пробежав разделявшее их расстояние в четыре или пять шагов, она схватила его за руку:
— Это же Антонио! Неужели ты не понимаешь?
В ее глазах стояли слезы. Нет, он не понимал, да и какое дело ему до Антонио — ему просто хотелось поцеловать ее. Вместо этого он мягко отстранил маркизу.
— Антонио, Николас! Антонио — мой кузен, граф Питти!
Каюта плавно закружилась у него перед глазами, Рэймидж пошатнулся, и Джанне пришлось поддержать его, иначе он попросту упал бы. Несколько секунд спустя коммодор и Джанна помогли ему сесть на стул, Питти же вскочил, опираясь на трость, и недоуменно твердил: «Что случилось? Что-то не так?»
Рэймидж видел это развороченное лицо, раздробленные кости, остатки зубов, блестящие в лунном свете, разорванные ткани и черную кровь, густеющую на песке. Пизано все же оказался прав: граф Питти остался жив. Бог мой, не удивительно, почему никто не поверил, что он возвращался. Но Джексон…
К черту их всех! Рэймидж с трудом встал со стула, чувствуя, как глаза заливает льющийся со лба холодный пот, и обратился к коммодору:
— Разрешите вернуться на мой корабль, сэр?
Нельсон удивился, но быстро пришел в себя:
— Нет, садитесь.
Рэймидж буквально упал обратно на стул: у него подгибались колени, а общая усталость внесла свою лепту, туманя его мозг. Если бы они могли оставить его одного!
Он вдруг осознал, что Джанна склонилась перед ним, и шепчет что-то, выражение муки и непонимания на ее лице ранили его, словно кинжал.
— Теперь все будет хорошо, — говорила она. — Все хорошо, Нико — e finito, cara mia!
— Мистер Рэймидж пережил потрясение, — вмешался коммодор. — Похоже, мой маленький сюрприз не удался и нуждается в объяснении. Граф Питти, вы не будете любезны… И пожалуйста, сядьте, — добавил он, подвигая стул.
Питти тяжело опустился на него.
— Аллора, тененте, вы помните, как встретились с нами на дороге к Башне? Отлично. Когда вы с Джанной побежали через дюны к морю, мой кузен Пизано и я, в сопровождении двух крестьян, направились вдоль по тропе к Башне, а потом стали взбираться на дюны.
Я волновался за Джанну, и остановился на вершине дюны, что посмотреть назад. Я увидел, как несколько французских кавалеристов галопом мчаться к вам вдоль берега. Ваша гибель казалась неизбежной. И вдруг, в последний момент из зарослей выскочил человек. Он побежал вниз по склону к конникам, крича так громко, что испугал лошадей.
— Да, — кивнул Рэймидж. — Это был старшина Джексон.
— Потом я увидел, как вы подняли Джанну и побежали к шлюпке у подножья дюн. В эту секунду сзади меня, между мной и Башней, внезапно появились два или три французских солдата, которые, должно быть скакали по тропе и оставили лошадей у Башни. Я кинулся в заросли кустарника. Солдаты погнались за мной, но им пришлось разделиться, так как заросли были слишком густыми.
Я почти добежал до конца дюн, петляя между кустами, как кролик, как вдруг поскользнулся, пересекая небольшую проплешину — вы помните, какой рыхлый там был песок — и сломал лодыжку. Мне удалось отползти в заросли за несколько мгновений до того, как на поляне появился французский солдат. Он остановился — думаю, заметил следы, оставленные мной на песке.
