В связи с разрывом Переяславской рады царь постановил: «В городех, и местах, и местечках на Белой Росии ныне и впредь залогам черкасским не быть». «Белорусскому полковнику» Нечаю велели оставить Старый Быхов. Но Нечай не повиновался. Да и горожане не желали впускать московитские войска. Особенно этого боялись евреи Старого Быхова. В июле 1659 года Старый Быхов был в который уж раз осажден войсками Московии. Однако фортеция и на этот раз выдержала все штурмы и обстрелы. В декабре на выручку Нечаю из Бобруйска пошел Денис Мурашко, но… не дошел. В ночь на 14 декабря царское войско приступом овладело-таки доселе неприступным городом. И вновь не обошлось без предателей — некий Ильиничев открыл ворота. Ворвавшиеся в город московитяне встретили, тем не менее, жесткое сопротивление. На улицах и возле стен Старого Быхова кипели ожесточенные схватки. Начался пожар — его учинили захватчики, чтобы сломить сопротивление. В результате героический город пал, а Нечая скрутили, связали и отправили в Москву, где ему было уготовано судьбой отправиться еще дальше — в Сибирь. Евреи Старого Быхова не зря боялись царских ратников: более трехсот еврейских жителей города были убиты.
Ну, а что же армия ВКЛ? Увы, похоже, что родную Батьковщину пока что освобождали одни лишь партизаны.
По приказу Яна Казимира литвинская армия находилась в Курляндии, действуя против войск Швеции. Выступить против Хованского просто-напросто было некому!
Ну, а в Курляндии литвинам пока что улыбалось военное счастье. В ряде стычек против местного войска Александр Полубинский и дивизия Самуэля Комаровского овладели городами Виндавы, Шкрунды и Гольдингом. Однако скоропостижно скончался Комаровский, и командовать жмайтской дивизией 29 октября 1659 года назначили Михала Паца.
Приближалась зима 1659 года, а хоругви ВКЛ все еще не получили денег за осень, голодали, у солдат не хватало пороха, пуль… И продолжалось это практически в течение всего года. По сему факту еще весной в жмайтской дивизии было провозглашено «рыцарскае кола» — конфедерация, направившая королю манифестацию с требованием выплаты всех долгов. Тем не менее война Польши со Швецией близилась к концу. В окончании конфронтации были заинтересованы практически все шляхтичи Речи Посполитой — нужно было высвобождать войска и идти выбивать из страны полчища Московии. По всей Литве хозяйничал Хованский, а литвинская армия торчала без значительных боев в Курляндии, кою многие шляхтичи ВКЛ с большим бы удовольствием вообще уступили Карлу Густаву. Шведскими оставались пока что столица куршей Митава, где жила возлюбленная Богуслава Анна Мария Радзивилл с матерью, и еще маленький городок Бовск.
Под давлением возмущенных полковников, готовых идти на сепаратный мир со Швецией, игнорируя Польшу, гетман Сапега вынужден был направить свои войска в Литву, отправив лист и Михалу Пацу с требованием того же.
«Шаноуный спадар! — писал Сапега Пацу. — Я умоляю, уходи из Жмайтии! Присоединяйся к армии! Нужно освобождать Княжество!» Великий гетман теперь планировал вывести все литвинские войска из Инфлянтов в ВКЛ, но… Опять вмешался Ян Казимир со своими великодержавными стратегиями и видением войны. Польский король приказал Пацу и Полубинскому оставаться в Жмайтии, обложить Митаву. Дивизия Паца подошла к Куршской столице и окружила ее. 9 января Митава сдалась Пацу. И только после этого король разрешил Пацу и Полубинскому идти на поддержку Сапеге. Со шведами же начали спешно договариваться о мире. Канцлер Речи Посполитой Крыштоп Пац отправился в Гданьск на переговоры. Кузен Михала Паца Крыштоп очень надеялся заключить мир и вместе со шведским корпусом английского наемного генерала Роберта Дугласа пойти на Хованского вместе с кузеном Михалом. Но жмайтский командир Михал Пац не спешил к Сапеге. Неожиданно он отвел свою дивизию на север Троцкого воеводства, к Земгалии.
— Какого черта? — возмущался Сапега.
«Я опасаюсь, что войска Хованского смогут ворваться в Жмайтию», — отписывался Михал Пац, а на самом деле просто не хотел воевать вместе с Сапегой, хитрым и ненадежным. Хотя… приходилось ли выбирать?! Как бы там ни было, а кампания по сопротивлению Литовского похода Хованскому грозила полным провалом из-за несговорчивости Паца и Сапеги, как и ненужных Литве приказов Яна Казимира.
Так, всю весну 1660 года Кмитич, не дождавшись поддержки со стороны армии, действовал сам в составе отряда «Багрова», вновь нападая на обозы, разъезды и даже маленькие города. Из двух местечек удары его партизанских хоругвий заставили московские войска бежать.
В начале мая, третьего числа, Крыштоп Пац подписал-таки «вечный мир» со Шведским королевством. Этому в первую очередь способствовал смелый рейд адмирала Лапусина. Он с эскадрой малотоннажных судов спустился по Западной Двине и неожиданно появился в бухте Стокгольма, на самом виду у королевского дворца. Штурма города он, конечно же, не предпринимал, его команда занималась ремонтом снастей, сам же адмирал демонстративно попивал на корме кофе, курил, прохаживаясь вдоль бортика. Шведы также не проявляли никаких агрессивных действий, наблюдали.
— Что это за клоун? — спрашивали они друг друга, рассматривая в подзорную трубу, как какой-то явно высший чин литвинской флотилии, размахивая руками, не то поет, не то читает стихи, отбивая такт туфлей по палубе.
— Да это же тот самый! Еванов-Лапусин! Ничуть не изменился!
— Только не этот!..
Тем временем провиант у команды Лапусина заканчивался, и литвинские моряки, которым строго настрого было запрещено грабить население, потихоньку наладили со шведами взаимовыгодную торговлю. Лапусин явно демонстрировал, что обосновался в Стокгольме надолго. Окончанием этой «психологической войны» стало подписание между Речью Посполитой и Швецией Оливского мира, который и заключил Крыиггоп Пац. Неизвестно, могло ли это «нежное» разрешение конфликта произойти, будь все еще жив король Карл Густав — энергичный и боевой король умер после неожиданной болезни в феврале, за два месяца до смелой акции Лапусина. Король же Польши и Литвы облегченно вздохнул — война со Швецией окончилась. Облегченно вздохнула и Дания — ей не грозила повторная атака шведов, которую ранее готовил Карл Густав. Ну, а Яну Казимиру можно было полностью сосредоточиться на освободительном походе на восток. Границу со Швецией установили по Двине. Все местные, кто воевал на стороне шведского короля, амнистировались, пленные отпускались как Швецией, так и Речью Посполитой. Армия Речи Посполитой худо-бедно собиралась. После заключения мира со Швецией правительство Речи Посполитой, располагавшее армией, насчитывавшей более 50 000 только «компутовых» (состоящих на жаловании) солдат, получило возможность перебросить в Литву для отражения наступления Хованского новые инфлянтские части.
