И Ахитофел советует Авессалому войти на глазах всего народа к тем самым десяти наложницам Давида, которых тот оставил охранять дворец. Это был страшный совет, так как, последовав ему, Авессалом окончательно отсекал всякую возможность примирения с отцом. Теперь он должен был либо довести переворот до конца и тем или иным путем избавиться от Давида, либо погибнуть. Вместе с тем это был, безусловно, по-своему очень мудрый совет. Во-первых, так как наложницами прежнего царя мог пользоваться только его законный наследник, то этим шагом Авессалом должен был показать, что считает себя именно таковым. А во-вторых, сама невозможность после этого примирения между отцом и сыном должна была убедить сторонников Авессалома, что он не предаст их, и укрепить их готовность идти с ним до конца.
И Авессалом принял этот совет. Он велел раскинуть свой шатер прямо на крыше дворца — той самой крыше, с которой Давид увидел Вирсавию, — и на глазах у всего народа велел вводить в этот шатер наложниц отца. Когда Давиду рассказали об этом, он содрогнулся, вспомнив слова пророка Нафана о том наказании, которое ждет его за грех с Вирсавией:
«Так сказал Господь: вот, я наведу на тебя зло из дома твоего, и возьму жен твоих на глазах у тебя, и отдам ближнему твоему, и будет он спать с женами твоими пред этим солнцем открыто, ибо ты это сделал тайно, а Я сделаю это перед всем Исраэлем и при солнце» (II Сам. 12:11–12).
Смерть первого сына Вирсавии, изнасилование Фамари, гибель Амнона — все это было наказанием царю за тот страшный грех. И вот сейчас восставший на него сын на глазах всего Израиля спал с его женами! Но и это, увы, было далеко не последнее испытание, которое ждало Давида.
* * *
Ахитофел прекрасно понимал, что самое главное в создавшейся ситуации — это не дать Давиду собраться с силами, сформировать армию из оставшейся верной ему части народа. Поэтому он предложил Авессалому отобрать из тех, кто встал под его знамена, двенадцать тысяч лучших воинов, и этой же ночью, он, Ахитофел, нападет с этим отрядом на отдыхающее в Бахуриме небольшое войско Давида и убьет царя. Таким образом, единственной жертвой сражения станет Давид, после чего даже самые преданные его сторонники вынуждены будут признать власть Авессалома.
Это снова был мудрый и дельный совет, который пришелся по душе и Авессалому, и всем поддержавшим его старейшинам колен. Однако — и в этом комментаторы опять усматривают волю Всевышнего — прежде, чем ему последовать, Авессалом решил выслушать и Хусия. Хусий, разумеется, поспешил сделать все, чтобы убедить мятежного принца не следовать этому совету и, таким образом, дать Давиду возможность выиграть время.
Для этого Хусий напомнил Авессалому, что вместе с Давидом находится вся его гвардия под командованием Иоава, Авессы и Еффея, и глупо надеяться, что таких испытанных бойцов можно застать врасплох, тем более что сейчас они «озлоблены душою, как медведица в поле, лишившаяся детей» (И Сам. 17:8). И уж тем более глупо рассчитывать застать врасплох Давида, который, как известно, по ночам почти не спит, да к тому же за время бегства от Саула накопил огромный опыт подобных боевых действий, так что он конечно же позаботится о том, чтобы выставить часовых и распределить свои силы так, чтобы одержать победу даже над превосходящим по численности противником. Поражение же отряда Ахитофела, продолжил Хусий, приведет к тому, что народ разочаруется в Авессаломе, снова уверует в полководческий гений Давида и перейдет на его сторону.
В качестве альтернативы плану Ахитофела Хусий предложил собрать огромную армию из всех колен Израиля — так, чтобы численное преимущество войска Авессалома было настолько значительным, что у Давида не осталось бы никаких шансов на победу — и затем перебить всех его людей до единого.
«И сказал Авшалом и весь Исраэль: совет Хушая Аркиянина лучше совета Ахитофеля… Ибо предопределил Господь расстроить хороший совет Ахитофеля, чтобы навести Господу на Авшалома беду» (II Сам. 17:14).
В тот же вечер Хусий подробно пересказал священникам Са-доку и Авиафару все, что он слышал на военном совете у Авессалома, и попросил немедленно известить об этом Давида. По мнению Хусия, Давиду ни в коем случае нельзя было оставаться в Бахуриме, а следовало в спешном порядке собрать всех своих людей и переправиться с ними на восточный берег Иордана — и в связи с тем, что Авессалом мог передумать и попробовать воплотить в жизнь план Ахитофеля, и просто потому, что в Заиорданье Давид мог получить необходимую передышку для сбора армии.
Сыновья обоих первосвященников — Ионафан и Ахимаас — в это время уже находились неподалеку от Иерусалима, в условленном месте у ручья Рогель (Эйн-Рогель). Садок послал к ручью свою служанку, но, так как за домами коэнов было установлено постоянное наблюдение, девушке не удалось выскочить незамеченной из города — один из воинов Авессалома решил проследить за ней, увидел, как она встретилась с молодыми коэнами и что-то им пересказала.
Когда этот воин доложил об увиденном своему командиру, тот немедленно велел отрядить погоню за Ионафаном и Ахимаасом, дав приказ перехватить шпионов прежде, чем те успеют добраться до лагеря Давида. Видя, что им не удается уйти от людей Авессалома, коэны заскочили во двор какого-то дома и попросили хозяев помочь им спрятаться. Мидраш утверждает, что это был дом… того самого Семея, сына Геры, который проклинал Давида. Однако жена Семея, как сказали бы сегодня, не разделяла политических взглядов мужа, и, узнав, что юноши бегут к Давиду от воинов Авессалома, спрятала их в колодце для сбора дождевой воды. Такие колодцы были в каждом еврейском хозяйстве и представляли собой глубокую яму, края которой немного возвышались над поверхностью земли. Стояло лето, и колодец был совершенно сухим. На устье колодца хозяйка дома набросила покрывало, а поверх него насыпала ячмень — как бы для сушки, так что неудивительно, что ворвавшиеся во двор люди Авессалома не обратили на этот колодец никакого внимания. Когда же они спросили женщину, не видела ли она двух молодых коэнов, та ответила, что они уже переправились через ручей.
Солдаты Авессалома продолжили погоню, но, так никого и не обнаружив, вынуждены были вернуться в Иерусалим с пустыми руками. Увидев, что опасность миновала, женщина вытащила Ионафана и Ахимааса из колодца, и те поспешили к Давиду — передать ему слова Хусия.
По достоинству оценив этот совет, Давид еще до рассвета поспешил переправиться вместе со всеми своими людьми через Иордан. Своей временной столицей Давид провозгласил галаадский город Маханаим, и вскоре туда начали стекаться те, кто отказался признавать царем Авессалома. Прошло несколько дней — и у Давида появилась своя армия. Иосиф Флавий пишет, что она насчитывала четыре тысячи человек; однако ряд авторов утверждают, что в итоге в Маханаим под знамя Давида собралось несколько десятков тысяч воинов. Некоторые же комментаторы доводят численность армии Давида в Маханаиме до 60 тысяч человек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
