Я сидел на кормовом решетчатом люке моего личного капитанского баркаса с пятнадцатью гребцами из числа свободных граждан. Рядом со мной сидел Золта, его новая подружка играла роль барабанного дельдара, а Нат на руле прокладывал рискованный курс, заодно опрокидывая в себя бутылку. Мы обходили изгиб побережья, двигаясь к Фельтеразу. Когда баркас стал плавно заходить в порт, я мысленно сравнил это прибытие с тем первым разом, когда мы приехали сюда на запряженной осликом телеге.
В высоком прохладном помещении, с гобеленами и прочной мебелью, меня встретил Зенкирен. С ним был ещё один человек, глядя на которого, становилось ясным, как будет выглядеть Зенкирен лет через сто. Майфуй поцеловала меня в щеку. Горничные принесли вино в гравированных серебряных кубках.
— Майфуй! — воскликнул я. — У меня есть для тебя кедровый сундук…
— Дрей! — в её глазах заплясали чертики, а щеки расцвели. — Еще один подарок!
— Насколько я помню, — сухо заметил Зенкирен, — он никогда не сможет удержаться, чтобы не запустить руки в магдагское золото и серебро. Не привези он тебе подарка, я б подумал, что маджерну Стромбор плавал в пустынном море.
— А что до тебя, Зенкирен… — сказал я, развертывая вороненый и оправленный в золото фрисловский шамшер, подобранный мной на палубе того проклятого магдагского пирата, — я подумал, что эта игрушка может тебя позабавить. — Он великолепен! — Зенкирен провел пальцами по изогнутому лезвию, оценивая клинок. — Спасибо тебе!
— А теперь… — в его голосе появилась нотка торжественности, — я тоже желаю сделать тебе подарок.
Он повернулся к пожилому человеку, который все это время сохранял невозмутимость и спокойствие. Ни один мускул его старого лица с сильными чертами не шевельнулся. На нем был простой белый передник и безупречная туника, а на боку висел длинный меч — как его носят бойцы.
— Разрешите мне представить вам князя Стромбора, — и, повернувшись ко мне, сказал: — Я имею честь представить вам, князь, пура Зазза, Великого Архистрата крозаров Зы.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Крозары Зы указывают путь
Даже сейчас я живо, незабываемо, помню, как всего меня словно овеял теплый ветерок предвкушения.
За те сезоны, что я охотился вместе с санурказзскими корсарами, мне доводилось поймать то намек, то обрывок разговора. Таким образом у меня накопилось немало сведений бывших полным, или почти полным, итогом того, что праздные, счастливые и беззаботные обыватели Санурказза знали о крозарах Зы.
И вот теперь этот высокий, невозмутимый человек со спокойным лицом стоял здесь, в знакомой комнате цитадели Фельтераза, приехав сюда, как мне казалось, по недвусмысленному пожеланию Зенкирена, — оказывается, он и был Великим Архистратом крозаров Зы!
Последовавшее затем было, должно быть, очень знакомо для него человека, бывшего магистром Ордена очень долгое время. Из собранных мной сведений я понял, что Зенкирен имел все шансы стать его преемником, что мой друг Зенкирен сделается Великим Архистратом. Пур Зазз смерил меня холодным и ровным взглядом, должно быть, составляя обо мне мнение. Я невольно выпрямился и расправил свои ненормально широкие плечи. Он окинул меня взглядом с головы до ног. Я почувствовал, что его взгляд словно снимает с меня кожу и заглядывает в самую суть моего «я». Все последние сезоны я гулял, пиратствовал на внутреннем море, жил полной жизнью, заводил друзей и копил богатство. И все это теперь казалось мне мелким, жалким предварением того, чего потребует от меня этот человек.
Если я не слишком углубляюсь в подробности того, что произошло со мной за год, последовавший после этой встречи, то лишь потому, что связан обетом молчания, коих не желаю нарушать даже ради слушателей, находящихся в четырехстах световых годах от планеты, на которой происходили жестокие тренировки, отборы, где строилась приверженность принципам посвящения себя Зару и крозарам Зы.
Орден держал островной оплот в сужающемся проливе между внутренним морем и морем Мечей, небольшим вторичным морем к югу от Ока Мира. Подобно морю Лайд, оно занимало обширную площадь, но располагалось западнее, несколько ближе к середине изогнутого южного берега. Когда-то остров был вулканом, но за минувшие геологические эпохи его кратер сгладился и наполнился, подземный огонь потух, а пресная вода нашла себе путь на поверхность и забила сладкими ключами. Снаружи подымались к солнцам неровные, крутые суровые скалистые откосы. Почти таким же суровым было и построенное внутри них обиталище. Орден относился к своим обетам всерьез. Он держался особняком среди других менее крутых орденов вроде «Красной Братии» Лизза. Его члены посвятили себя помощи нуждающимся приверженцам Зара, к вящей славе Зим-Зара, и непримиримому сопротивлению Гродно Зеленому и всем присным его.
После того, как заканчивался срок послушничества, члену ордена присваивали звание крозара, давали титулы и знаки положения человека, годного стоять в первых рядах Зим-Зара в вечной войне против еретиков. Но многие достойные люди — а приглашали только таких — отказывались от вступления в орден, ибо дисциплины там отличались суровостью. Многие отсеивались, так и не достигнув уровня внутреннего знания.
Когда кандидат становился крозаром, он получал право, как и в других орденах, также дающих такую привилегию, присоединять к своему имени почетную приставку «пур». Пур — это не звание и не титул. Это только знак рыцарства и чести, залог того, что носящий его — истинный крозар. Потом новооперившийся крозар мог выбирать один из многих путей, которые открывались перед ним. Если он предпочитал стать предающимся созерцанию это было его право. Если же он выбирал стать стратом, одним из избранных братьев, служивших на острове-крепости Зы и других цитаделях, принадлежащих ордену по всем подвластным красным районам внутреннего моря, то и здесь его принимали с распростертыми объятиями. Пожелай он вернуться к обычному образу жизни, то и на это имел право, поскольку орден признавал свою миссию в мире. Но при этом на данного человека, на этого проверенного испытанием крозара накладывалось одно непреложное обязательство.
Когда бы он не получил призыв присоединиться к крозарам, когда бы и где бы не понадобилась его помощь, то где б он тогда ни находился и в какой бы момент жизни это ни произошло, он обязан был во имя самого святого, что у него было, поспешить откликнуться на этот призыв — и присоединиться к своим братьям по Ордену с той быстротой, которую ему мог обеспечить сектрикс или свифтер.
— В прошлом бывало немало знаменитых и обессмертивших себя созывов, пур Дрей, — рассказывал мне как-то Зенкирен, когда мы выходили их фехтовального зала, где только что хорошо поколотили друг друга моргенштернами.[41] — Мне выпала честь откликнуться на один такой, лет тридцать назад, когда магдагские дьяволы постучались в ворота самого Зы. Братья собрались со всего внутреннего моря, — он рассмеялся, в его горящих глазах у него появилось отсутствующее выражение. — Бой нам выпал, скажу тебе, пур Дрей, не шуточный, пока не собрался весь орден и мечи не запели над проклятыми зелеными.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
