заметной разнице в трудности преодоления участков. Самым тяжелым был отрезок сразу за Моренным лагерем. От луга, на котором стояла наша палатка, мы карабкались по валунам к острому гребню морены. Восточный склон морены спадал к леднику под углом 60 градусов — 60 метров грязи и гравия, из которого торчали валуны и обломки разной величины. Поминутно слышался грохот: какой-нибудь камень срывался на ледник, увлекая за собой мелкие голыши. Нижнюю часть склона исчертили крутые параллельные желоба, выбитые падавшими камнями, а подножие напоминало берег моря — вдоль всего края ледника, сколько хватал глаз, были навалены груды камня.
Переход по леднику до Углового лагеря был очень утомительным и подчас скучным. Одна за другой возвышались усеянные валунами ледяные гряды; озера все-таки вынуждали делать большие петли. Первая часть пути пролегала по грудам камней, засыпанных свежим снегом, а под конец нужно было преодолеть опасный участок, где нам постоянно грозили лавины с нависающих ледников Кабру.
Утром 28 марта, когда Стритер и Клегг находились с отрядом шерпов в Ледниковом лагере, я шел в Угловой лагерь. Устав, присел на минуту отдохнуть и оглянулся назад, на долину. Вдруг где-то слева послышался отрывистый треск: с Кабру сорвалась глыба льда. Она упала в том месте, где мы проходили накануне, и разбилась вдребезги. Облако белой ледяной пыли поползло в сторону Ледникового лагеря, скрыло его от меня и подкатило к противоположному склону. Я утешал себя мыслью о том, что это всего лишь облако. Ледниковый лагерь защищен многочисленными грядами, на преодоление которых у нас ушло вчера столько усилий, и вряд ли до него докатятся крупные глыбы. Но и вихрь мог, во всяком случае, сорвать палатки.
Позднее Стритер рассказал мне, что их вдруг окутало облако и выпал снежок, но этим все и ограничилось. Клегг, спавший в своем спальном мешке, даже не проснулся.
28 марта Маккиннон, Харди, Браун и я впервые вышли к «Углу»; накануне бушевала вьюга, и мы двигались по склонам, покрытым глубоким мягким снегом. Пока шерпы разбивали лагерь в воронкообразной лощине возле самого «Угла», мы стали взбираться на боковую морену. По пути к Моренному лагерю мы уже рассмотрели предвершинную часть горы — участок Верхнего ледопада, Большую террасу, Сходни, — но подножие еще совсем не видели.
Дул ветер, вороша сухой снежок, однако небо оставалось в этот день ясным дольше обычного, и, когда мы обогнули «Угол», нам открылся замечательный вид: весь юго-западный фасад Канченджанги — 3000 метров от подножия до вершины.
Всего около трех километров отделяло нас от горы, и перспектива была искажена. Сходни и Большая терраса выглядели не такими крутыми, как издали; зато оба ледопада казались очень крутыми и длинными. Отчетливо вырисовывался контрфорс Кемпе; похоже было, что он кончается намного ниже начала Нижнего ледопада.
Налево, западнее Нижнего ледопада, хорошо просматривался склон над Могилой Паша, подводящий к макушке Западного контрфорса. Можно было подумать, что от Могилы Паша ведет прямой путь к подножию Верхнего ледопада; нам стало понятно, почему отряд Кроули заключил, что именно здесь пролегает маршрут к Большой террасе. Но мы-то знали, что это не так: отсюда не было видно крутой восточной стены Западного контрфорса.
Мы не стали долго рассматривать эти склоны, наше внимание было приковано к Нижнему ледопаду, одновременно мы старались представить себе путь к предполагаемому базовому лагерю у его подножия.
На следующий день выдалась ясная погода, и наша группа разделилась. Харди поднялся с теодолитом на ребро пика Талунг, чтобы построить базис и определить высоту Западного седла Канченджанги, Большой террасы, Верхнего ледопада в его средней и нижней точке, а также макушки и подножия контрфорса Кемпе. Он взял с собой Брауна и Уркиена. Я отобрал двоих шерпов, Анг Тембу и Намче Анг Даву, и вместе с Маккинноном мы пошли разведать путь к базовому лагерю. Остальные шерпы отправились в Ледниковый лагерь забрать часть грузов, заброшенных туда отрядом, которым руководил Стритер.
Наша четверка выступила в 8.30, сорок минут спустя после того, как солнце пришло в лагерь. Мы обогнули «Угол» и стали пробираться через полуметровый снег к леднику, до которого было около 120 метров. От «Угла» отчетливо просматривался весь ледник. Он начинался от фирновых полей под Талунгским седлом и под скалами ниже южной оконечности Большой террасы и плавно спадал вниз до места слияния с Нижним ледопадом. Дальше северную треть ледника пересекали глубокие и широкие расщелины; в центральной части возвышались сераки и гряды; в южной трети его поверхность снова делалась ровной, почти без трещин, и здесь вполне можно было проложить маршрут вверх, если бы не нависающие ледники на склоне Талунга, о роковой роли которых говорило нагромождение обломков у подножия пика.
Мы решили, что лучше держаться подальше от опасного места, и стали прокладывать маршрут в средней части ледника вне пределов досягаемости лавин с Талунга. Я чередовался с Маккинноном, протаптывая тропу; шерпы несли рюкзаки. Сначала мы пошли от нашей морены в центр ледника. Ледник был «открытый» — иными словами, такой, поверхность которого обычно остается голой в летние месяцы. Однако теперь его покрывал 15-сантиметровый слой свежего снега, скрывший все трещины; пришлось чуть ли не сразу прибегнуть к помощи веревок. Мы двигались напрямик, но с огромным трудом; стояла жара, солнце обжигало лицо; еще не успев акклиматизироваться, мы тяжело дышали, пересохшее горло болело.
На леднике мы повернули, нащупывая путь вверх, и вскоре очутились среди хаоса сераков, за которыми выстроились поперечные ледяные гряды. Слева кое-где тянулись трещины, они все больше оттесняли нас вправо. Шесть часов спустя мы достигли точки, лежащей на уровне подножия Западного контрфорса; оставалось максимум 200 метров по прямой до того места, где мы предполагали разбить базовый лагерь. Мы сели передохнуть и осмотреться… Прямо перед нами простиралась глубокая трещина, слишком широкая, чтобы ее можно было преодолеть. Вправо она доходила до самого Талунга, слева терялась в нагромождении сераков и хаосе расселин. Похоже было, что там можно ее форсировать, но дальше открывалась новая трещина, за ней — еще и еще. Часы показывали четверть третьего, мы сильно устали, настолько сильно, что продолжать разведку в этот день означало бы вымотаться больше, чем это было допустимо на столь ранней стадии экспедиции. Мы повернули назад.
На возвращение в лагерь ушло два с половиной часа. Здесь
