Действия по внутренним операционным линиям Одесского оборонительного района давали возможность советскому командованию, в случае необходимости, в течение одной ночи перебрасывать артиллерийские резервы в любую точку фронта, в то время как румынскому командованию для этой цели требовалось трое-четверо суток.
«Советская артиллерия в основном не использовала ведение огня с долговременных позиций, предпочитая частые перемещения на новые огневые позиции, чему способствовало ее хорошее оснащение автомобильным и гусеничным транспортом.
Техническое состояние артиллерии и подготовка личного состава хорошая, в связи с чем практически все артиллерийские налеты проводились своевременно и по целям.
Взаимодействие артиллерии, пехоты и авиации организовано эффективно.
Вместе с тем советская артиллерия часто используется не собранная вместе, а растянутая по фронту. Батареи, а иногда и отдельные орудия находятся на большом удалении друг от друга, что значительно снижает эффективность ведения огня.
Огневые позиции как легкой, так и тяжелой артиллерии располагаются на большом удалении от позиций стрелковых частей, иногда достаточно большем, чем это необходимо в обороне. Артиллерийские боеприпасы советского производства действуют нормально, без большого количества отказов. В некоторых случаях отмечалось использование советскими войсками шрапнельных снарядов»[330].
Румынское командование явно переоценило собственные силы и недооценило или даже не знало силу советских войск. Генштаб, даже к началу сентября 1941-го, не знал количество рубежей обороны и путал переднюю линию обороны «советов» с основной линией обороны. Отстранение от должности командующего 4-й армией генерала Н. Чуперкэ не привело к изменению ситуации, а его преемник был вынужден продолжать работать по стратегическим планам, который предлагал Н. Чуперкэ.
В начале августа 1941 г. немецкие союзники отмечали, что единственно правильным решением операции было занятие позиций северо-восточнее Одессы, откуда можно наносить удары по аэродромам и по порту города. Генштаб, напротив, сконцентрировал главные силы западнее города на открытой местности и, изматывая войска в изнурительных генеральных наступлениях, не получал при этом решающих результатов.
В своем ответе от 11 октября 1941 г. на письмо Гитлера (от 5 октября) И. Антонеску защищает позицию, почему войска не наступали с северной стороны Одессы: «Необходимость того, что наступление нужно развивать с северо-восточной стороны Одессы, была очевидна для нас с самого начала боевых действий… Но воплотить в жизнь этот план мы не смогли по причине того, что у противника было превосходство на море… Наши наступления с запада на восток имели цель получить возможность наносить удары по южному побережью города и представляли нам оперативную инициативу»[331]. 4-я армия была вынуждена наступать на двух главных направлениях, севернее и западнее поставленной цели, против хорошо укрепленного противника, имеющего превосходство в воздухе и на море.
Говоря в целом о стратегии румынского командования, необходимо отметить, что именно желание «взять с ходу» Одессу обусловило тот факт, что на начальном этапе предпочтение отдавалось лобовому удару по железнодорожной линии Раздельная – Одесса, что привело к неоправданным потерям и изматыванию наступающих войск. Как отмечал в своем очерке А. Борисов, направление вдоль железнодорожной линии Раздельная – Одесса «являлось кратчайшим и выводило войска, наступающие непосредственно к городу. Местность на этом направлении способствовала широкому использованию танков. Однако оно все же было лобовым и потому противником использовалось лишь как направление вспомогательного удара»[332].
Некоторый успех стал сопутствовать румынской армии только после того, как она перешла к фланговым ударам в Юго-Западном направлении (в секторе между Куяльницким и Большим Аджалыцким лиманами) и в Юго-Восточном (вдоль Днестровского лимана). Несмотря на то что оба генеральных наступления, 28 августа и 12 сентября, не привели к захвату города, румынским частям удалось создать критическую для защитников города обстановку, организовать обстрел порта дальнобойной артиллерией с двух направлений, что могло существенно повлиять на доставку в Одессу пополнений и боеприпасов.
Что касается спора между румынскими генералами Чуперкэ и Ионицу относительно того, стоит ли осуществлять концентрированный удар на одном участке или наносить рассредоточенные удары на различных участках фронта, то успех советских наступлений 22 сентября и 2 октября скорее доказывает правоту И. Антонеску и Генштаба.
На позицию командования 4-й румынской армией повлияло несколько факторов: концепция Генштаба и Верховного главнокомандования («взятие Одессы с ходу», «генеральные наступления»); стратегическое положение на фронте (открытая местность, без каких-либо укрытий, фрагментарность театра боевых действий из-за лиманов и замыкание «рокировочных линий»); мощные оборонительные укрепления и боеспособность советских войск (три линии обороны, превосходство на море). Румынские источники отмечают, что свобода действий в принятии решений командованием 4-й румынской армии была сильно ограничена Генштабом и Верховным командованием.
После поражения 5-го армейского корпуса в результате Григорьевского десанта 4-я армия перешла к обороне. И. Антонеску обличал: «Один армейский корпус был поставлен в позорное положение, был отброшен назад на 10 км, потому что один полк вышел из строя… Один вражеский полк сделал возможной эту позорную катастрофу»[333].
Одесская операция стала первой масштабной операцией, которую проводила румынская армия против столь серьезного противника, как РККА. Румынские войска только учились наступать с применением современных методов и современного вооружения.
Командование Одесского оборонительного района сумело правильно использовать преимущества местности и организовать оборону. Хотя первоначально сказывалось непонимание и отсутствие взаимодействия между флотским и армейским командованием. Отсутствовал и опыт обороны военно-морских баз с суши.
Наличие в составе Приморской армии подвижных резервов, сначала в лице кавалерийской дивизии, а затем мотопехоты, танков и бронепоездов, обеспечивало быстроту маневра. Командование армии заботилось о резервах, и в случае введения резерва в бой всегда создавался новый, хотя бы небольшой резерв путем выделения части сил с атакуемых участков фронта.
Ю. Перечнев отмечал: «Перед Великой Отечественной войной наши оперативные документы недооценивали значение оборонительных действий на Приморском направлении. В Полевом уставе Красной армии (проекты 1939–1940 гг.) говорилось только об обороне приморских флангов сухопутных войск и намечались основные проблемы совместных действий армии и флота при отражении высадки морского десанта противника. Вопросы организации и ведения обороны морского побережья, военно-морских баз и крупных приморских городов с суши не рассматривались[334].
В «Боевом уставе морских сил РККА – 1937» в специальном разделе подчеркивалась особая опасность захвата военно-морских баз с суши. Поэтому рекомендовалось иметь сухопутный фронт, способный и отразить внезапное нападение, и выдержать длительную осаду. Он должен был состоять из оборудованной по всему сухопутному фронту долговременными укреплениями оборонительной полосы с подготовленной впереди нее в соответствии с требованиями уставов РККА полосой охранения, специальных маневренных групп сухопутных частей, предназначенных для боя в данном укрепленном районе, самообороны береговых батарей от воздушных и морских десантов и оборудования угрожаемых участков берега средствами противодесантной обороны, самообороны кораблей в ледовых условиях, командных пунктов сухопутного фронта со всеми средствами боевого управления. В БУМС-37 подчеркивалось, что план обороны сухопутного фронта базы должен предусматривать использование артиллерийского огня береговых батарей и кораблей для действий по суше. Для этой цели береговые батареи следовало обеспечить средствами связи и сетью выносных постов для корректировки огня по заранее пристрелянным важнейшим рубежам и участкам сухопутного фронта.
В этих в целом правильных рекомендациях отсутствовали важнейшие положения: организация командования силами базы при обороне ее с суши, удаленность рубежей обороны и характер их инженерного оборудования, вопросы взаимодействия армии и флота и т. д. Ответственность за оборону военно-морских баз с суши лежала на военных округах, однако документов, регламентирующих совместные действия армии и флота, не было»[335].
