Всю ночь его мучили кошмары, а проснулся он в дурном настроении, с плохим предчувствием, которое вскоре улетучилось.
День выдался не по-осеннему ясный и теплый, словно вернулся октябрь. По небу плыли кудрявые облака, наползали на солнце, снова выпускали его, и по полям, по высоткам, по серым крышам заводов ползли темные пятна.
К обеду Андрей добрался до Мытищ, наспех перекусил тушенкой, добытой в брошенном придорожном кафе, нашел закатившуюся под стойку банку вареной сгущенки с выцветшей, но узнаваемой этикеткой. Улыбнулся, спрятал ее за пазухой.
Отыскал взглядом высотки, во дворе которых оставил «бардак», побежал туда, опасаясь, что машины нет на месте. Нет, стоит, родной! А вот на земле и ручной стартер! Повернуть, еще и еще раз! Мотор зарычал, Андрей погладил броню, залез в кабину и покатил по уже знакомым дорогам.
Мосты он преодолел без потерь. Крутя руль, он представлял детей, как он разделит сгущенку, и они будут есть, облизывать ложки, пальцы.
За полтора часа он преодолел расстояние до базы. Еще немного, и он достигнет крепостной стены, вон она краснеет вдалеке, а вон и маковка храма. Сердце забилось чаще, и Андрей улыбнулся. Дети его уже похоронили и оплакали, вот радости-то будет! А еще больше они обрадуются, когда он расскажет, что на острове Готланд, возможно, есть спасение. Теперь они будут работать на то, чтобы снарядить экспедицию туда. Он начнет изучать материал, как строить плавсредства…
Все четче очертания стены, все громче стучит сердце, но почему-то и тревога нарастает. Что-то не так. Чего-то не хватает. Или Андрей так долго провел в плену, что забыл, как выглядит родной дом?
И все же что-то изменилось. Он сбавил скорость, вгляделся в крепостную стену и заметил черные полоски сажи, тянущиеся по стене вверх, купол церкви тоже черный от гари. Что это значит? У них случился пожар? За крепостной стеной было не разглядеть, что с домами, которые вокруг внутреннего озера.
Стена все ближе, ближе, скоро будут ворота, а там…
Но он подавил панику, направил «бардак» вперед, затормозил. Вдохнув поглубже, Андрей заставил себя распахнуть веки и вылезти на броню. Выдохнуть он не мог долго – перехватило дыхание.
Ворота сорваны с петель и искорежены гусеницами. Пепелище. Бетонные дома уцелели, но выгорели. Впечатление было, что их облили снаружи… Ну конечно же! Тут поработали напалмом. Ангар-лаборатория сгорел дотла, остался лишь черный остов квадроцикла, который пытались отремонтировать парни, да остатки плотницких станков. Столовая, школа, детский сад – все походило на обугленные кочки с провалами окон. А люди? Где все? Неужели…
Выбежав на присыпанную пеплом землю, он едва не наступил на детское тельце. Его объели животные, и невозможно было понять, кто это: старший сын Кати или кто-то из близнецов. А остальные? Не веря своим глазам, он будто в дурном сне оббежал все строения…
Братская могила была в храме, который уцелел, но закоптился. Людей согнали сюда и подожгли. Андрей стал сбивать замок на двери. Как давным-давно, чувства отключились, иначе он сошел бы с ума.
Он достал их всех – целыми и по частям. Взрослых сложил отдельно, детей отдельно. Пересчитал и схватился за голову: не выжил никто, даже детей не пощадили.
Андрей не сомневался, что это сделали чистые. Ворота протаранил танк и сорвал с петель, вот зазубрины гусениц на асфальте. Андрей выпрямился. Зараженным незачем уничтожать такое удобное для жизни место, убивать женщин тоже незачем.
Это он навлек беду на тех, кого любил. Не стоило встречаться с чистыми и рекламировать достижения. Чистые поверили ему и пришли за утраченными технологиями, забрали все нужное: книги, технику, инструменты, а ненужное облили выдохшимся бензином и сожгли. Для них зараженные – не люди, а опасные дикари, когда он был в плену, они сполна продемонстрировали свое презрение.
Не выходя за ворота, он рухнул на колени, закрыл лицо руками и замер так, отказываясь принимать происходящее. Андрей умер вместе с ними и уже не воскреснет. Если он… точнее, этот человек переживет сегодняшний день, завтра он станет кем-то другим.
Затрещал обгорелый малинник, но человек, стоящий на коленях, не стал убирать рук от лица. Ему было все равно. Огромная собака метнулась к нему, повалила на спину и принялась тыкаться носом в шею, вылизывать лицо и скулить, как брошенный щенок. Человек не сопротивлялся, лежал некоторое время, раскинув руки. Когда собака успокоилась и улеглась рядом с ним, поднялся на локтях, потеребил белую манишку на ее груди и сказал:
– Привет, Грета. Ты пытаешься спасти человека, который забрал тебя сюда из заброшенного супермаркета? Глупая. Ты опоздала и спутала его с другим. Меня зовут Фридрих. – Он встал и зашагал в лес, хлопнул себя по бедру. – Ко мне! Идем отсюда.
Огромная собака потрусила следом. Человек пока не знал, куда он идет и зачем. Сегодня для него наступила ночь. Но ночь не длится вечно, когда-нибудь солнце взойдет, недаром же судьба даровала ему долгую жизнь и знание, что где-то есть такие же, как он.
Эпилог
Много лет спустя
Сначала Марк бежал вместе с мамой, держа ее за руку. Когда он оступался, мама поднимала его рывком, из-за чего сильно болела рука, но он не жаловался. Потом, когда начался лес и Марк падал от усталости, взяла его на руки, прижала к себе так, что стало больно дышать. Зато он видел, что сзади только сосны, елки да зеленые поляны. Плохие люди если и гнались, то сильно отстали.
Мама дышала часто и тяжело, Марк чувствовал, как под курткой колотится ее сердце.
– Там нету никого, – проговорил он, мама же словно не слышала его.
Что с ними собираются сделать плохие люди, он не знал, а мама не объяснила, и Марк думал, что – съесть. Как только он представлял, что его и маму будут есть, сразу очень хотелось зареветь, но он крепился, потому что плакать – стыдно, только девчонки ревут и малыши, а он уже большой, ему целых пять лет.
Вскоре лес сделался страшным, как в порванной книжке про Бабу Ягу: сосны скрючились, березы торчали черными палками. Марка трясло, он хотел помочь маме, но понимал, что тогда они будут идти медленно. И вообще, мама сильная, она уже долго тащит такого большого парня, значит, должна победить плохих людей. Да и он поможет ей победить, кааак возьмет палку! Правда, еды у них было мало, Марк был тощим, потому что недоедал, и все дети дразнили его глистом или жердиной, а взрослые говорили «не жилец».
Мама задышала хрипло, шумно, выронила его на замшелую кочку, он покатился по поляне, вцепился в траву, уставился на маму. Она стояла на четвереньках и трясла головой, как собака, которая отряхивается. А еще она рычала.
Любой ребенок знал, что рано или поздно родители превратятся в монстров, которые попытаются его сожрать. С малолетства это вдалбливалось в каждого. Потому Марк не бросился на помощь маме, а попятился и огляделся, выбирая место, куда лучше от нее спрятаться. Она, конечно, бегает быстрее, но мама устала, а он – нет. Когда она взревела совсем уж по-звериному, Марк рванул в сторону темного соснового леса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
