БИТВА ТИГРА С БУЙВОЛОМ
Когда в кампонг моего друга Абдула Рахмана принесли огромного пифона, все население собралось полюбоваться добычей. Даже грудных младенцев принесли посмотреть на пифона. Рассказы о его поимке разрослись, и говорили уже, будто мешок со змеей поднимался до самой верхушки дерева.
Для пойманного пифона сделали нечто вроде корзины из прямых древесных стволов, переплетенных ратаном. Корзина была длиной в шесть футов, шириной и высотой три на три. Пифона так и положили в виде свертка, как несли, только отрезали петли, прикреплявшие его к шесту. Потом наложили крышку и крепко-накрепко завязали. Освобождение змеи от веревок и сетки потребовало много времени и терпения. Люди просовывали руки сквозь отверстия плетенки, перерезали бечевки и ратан и по кусочкам вытаскивали их. Змея время от времени угрожающе шипела, но, в общем, была спокойна. Вероятно, она успела обессилеть во время своего пленения, когда старалась высвободиться из ловушки, мы ведь не знали, сколько времени она пробыла в сетке: может быть, час, а может быть, и двадцать часов. Особенного ухода за змеей не требовалось — они вообще редко едят. В пути — даже и продолжительном — я их никогда не кормлю. Когда пифон хорошо пообедает — съест, например, целую свинью или барана, — он может месяц обходиться без пищи.
Аппетит змеи — необыкновенно капризная вещь. Он как будто всецело зависит от ее настроения духа. Иногда кролик может много дней подряд прыгать в клетке у змеи, а она и не трогает его, хотя сама не ела несколько недель.
Удавы болеют в неволе раком пасти. Заболевая, они отказываются от какой бы то ни было пищи, и их приходится кормить насильно. Куры, сырое мясо — вообще, что есть под рукой, — заворачивают в кусок кожи, затем змее насильно раскрывают пасть и опускают туда сверток с пищей. Когда он попадет в глотку, глотательные мускулы невольно начинают делать свое дело, и в конце концов змея проглатывает пищу. Раковое заболевание пасти не нарушает удивительного пищеварения змеи: змея переваривает все — перья, волосы, кожу, кости и когти. Змеи могут проглотить животных больше себя величиной, и это станет понятным всякому, кто видел их пасть открытой. Я не естествоиспытатель, но мне объясняли, что у них кости нижней челюсти укреплены растяжимыми связками. Мне случалось насильственно кормить змей, и я убедился, что это так и есть. Их пасть открывается невероятно широко. А когда после кормления я наблюдал, как опухает у них туловище, я готов был поверить, что все их туловище тоже эластично, а ребра — на шарнирах. Природа снабдила змеенышей приспособлением, которое всегда занимало меня: чтобы им было удобнее разбить свое яйцо и появиться на свет, у них на конце рыльца помещается специальный зуб, похожий на пробойник для консервных жестянок.
Пифон, которого я поймал в мою «волшебную сеть», достался Пертскому зоологическому саду в Западной Австралии. Если бы его возможно было выдрессировать и вообще направить его силу на полезные вещи (силы в нем было достаточно, чтобы переломать все кости у лошади или буйвола, обвейся только он вокруг их туловища), он мог бы проделывать огромную работу. Но он провел свою жизнь, привлекая толпы зрителей к своей клетке.
Все время, пока мы ловили пифона, между туземцами и мной царили самые дружественные отношения. Я чувствовал, что эти суматранские жители не только приняли меня в свой круг, но и нисколько не стеснялись меня. В этом было одно маленькое неудобство. В тропиках для меня самыми счастливыми часами дня были всегда часы купания. Но в кампонге Абдула Рахмана мне не пришлось наслаждаться купанием; независимо от того, купался ли я в реке с ее прекрасным песчаным дном или просто обливался из кувшина — той минуты, когда я начну раздеваться, ждали со страстным нетерпением все жители деревни.
Эти люди мало видели в жизни нового или странного, и человек с белой кожей был для них зрелищем, от которого они не могли легко отказаться. Мужчины и мальчики торжественно, точно соблюдая какую-то церемонию, собирались все вокруг меня, и я должен был смотреть на это, как на большую любезность. Но в выражении их лиц было что-то, что вызывало во мне неприятное чувство: мне казалось, что они смотрят на мою бледную кожу совершенно так же, как мы, например, глядим на белое брюшко лягушки. И, кроме того, меня вовсе не прельщала мысль, что издали на меня тайком смотрят женские глаза. Но, по крайней мере, женщины хоть не могли рассмотреть подробностей, например, синих жилок под кожей, которым мужчины так дивились.
— Точно большие синие реки, соединенные маленькими синими ручейками, — говорили они.
Очень их интересовала также моя борода, которую я начал отпускать. У малайца такая ничтожная растительность на лице, что, когда у него появляется несколько волосков, он их просто выщипывает.
Как-то раз, когда я подвергался подробнейшему осмотру, вдруг вспомнил «феноменов», моих приятелей из тех дней, когда я, много лет тому назад, работал в цирке Фрейера в Лондоне. «Живой скелет» и «каучуковый человек» с «самой толстой женщиной в мире» вдруг забастовали. Они запротестовали против того, что их в афишах называли «феноменами», а желали, чтобы их именовали каждого «чудом природы». Теперь, когда я очутился в положении единственного белого человека на много дней пути кругом, я понял, как неприятно быть «феноменом».
Абдул Рахман еще больше раздосадовал меня. Приложив руку к груди с почтительнейшим «саламом», он сказал мне, что мать его второй жены, женщина мудрая и собирающая мудрость, желает знать: то, что туан явился в мир с волосатой грудью, не знак ли того, что он будет повелителем диких зверей?
— Она случайно видела это, — прибавил он, — и весьма восхищается.
Я ответил, боюсь, не очень любезно:
— Скажи матери твоей второй жены, что Аллах дал мне это затем, чтобы кровь моя всегда была горяча и я не знал страха.
Абдул, вероятно, уловил некоторую ноту неудовольствия в моем ответе.
— Я передам ей это, — сказал он. — Мать моей второй жены очень любопытная женщина, до всего любит допытываться.
На другой день мне удалось, спрятав полотенце и притворившись, что я просто иду прогуляться, уйти на реку незаметно и без свиты. На реке было только двое голых ребятишек, игравших
