Фру Гудрун внесла привезенных сыновей в дом, теперь она всех троих посадила на почетное сиденье, они сидели, прислоненные друг к другу, еще в крови после сражения.
Мать поклялась отомстить за сыновей.
***
Мы втроем поддерживаем конунга, пока идем через Гауларас, — Хельги Ячменное Пузо, мой добрый отец Эйнар Мудрый и я. Рана конунга уже перевязана полотном, кровь остановилась, и он уже не в забытьи. Мы то бежим, то идем.
Конунг говорит, что во всем виноват Сигурд.
— Он хорошо знал архиепископа Эйстейна, но дал мне неумный совет. Сигурд одной ногой стоял на корабле, другой — на земле, он был глуп и труслив. Приведите его сюда!… — кричит конунг.
Мы только что присели отдохнуть, наших преследователей больше не слышно. Люди молча сидят под деревьями, лежат в траве, на мху и дышат с трудом. Некоторые мочатся на раны, чтобы они не воспалились. Конунг больше не в забытьи.
— Приведите сюда Сигурда!… — кричит он. — Он мне заплатит за это!…
Мы втроем уводим конунга от людей. Хельги обнажил меч, он немногословен и бесстрашен. Я говорю Сверриру:
— Сигурд мертв.
Сверрир не отвечает, он как будто не слышит меня и опять говорит:
— Сигурд знал архиепископа Эйстейна, он должен был предупредить меня. Должен был сказать, что архиепископ непременно поднимет горожан и потому надо явиться туда под покровом ночи, разделиться на две части и свалиться на них, как снег на голову. А что сказал Сигурд?
— Сигурд мертв, — говорю я.
Сверрир не слышит, он начинает кричать, рвет на себе волосы, вскакивает, пытается вытащить меч, который заклинило в ножнах, наверное потому, что с него не стерли кровь.
— Приведите сюда Сигурда! — говорит он. — Я скажу ему все, что думаю, здесь и сейчас, и пусть каждый слышит это, он знал архиепископа и не предупредил…
— Сигурд мертв, — говорю я.
Сверрир не слышит.
Он уже снова сидит и раскачивается всем телом, я слышу, что он плачет. Потом встает, не пытаясь скрыть слез, хочет вытащить меч, не может, поднимает над головой сжатые кулаки и чертыхается, выбирая самые богохульные слова, на губах у него выступает пена и он говорит:
— Сигурд должен умереть.
— Сигурд уже мертв, — отвечаю я.
Он как будто не слышит. Смотрит на меня, хватает меня за грудки и говорит с мольбой:
— Разве ты не согласен со мной, что Сигурд должен был дать мне более умный совет? Ведь он знал архиепископа! Почему он не сказал, пока еще было время: Послушай, Сверрир! Я знаю архиепископа. Знаю, что он суровый человек, умный и твердый, нет, не твердый, он непримирим, полон ненависти, низок, он друг ярла, он безжалостен и умен. Не полагайся на его добрые слова. Вот что должен был сказать мне Сигурд. А он дал мне неумный совет. Поэтому все так получилось. — Сверрир наклоняет голову и плачет.
Вскоре он начинает кричать, люди слышат его, и если наши преследователи недалеко, они тоже могут услышать его и прийти сюда. Я уговариваю Сверрира, но он не замечает меня. Эйнар Мудрый трясет его за плечо, это не помогает, конунг отпихивает его от себя.
Мы с отцом обмениваемся взглядом.
Наступает день.
***
Наступает день.
Мой добрый отец Эйнар Мудрый говорит:
— Сверрир, пришло время, тебе следует отказаться от короны конунга.
Мы вдвоем стоим рядом с ним, Хельги держится настороженно, он молчит.
— Ты больше не конунг, — говорит мой добрый отец и склоняется над Сверриром. — Ты потерпел поражение. Ты должен прекратить борьбу.
Я наклоняюсь к Сверриру с другой стороны и говорю тихо:
— Ты должен прекратить борьбу, Сверрир. Корона конунга оказалась слишком тяжела для тебя.
Он поднимает голову и упрямо спрашивает:
— Но ведь Сигурд не погиб?
Мы не отвечаем ему и снова повторяем свое. Теперь отец говорит не так быстро, как в молодости. Он не ранен, но дышит со свистом и все-таки в его голосе звучит убийственная сила:
— Ты больше не конунг, Сверрир.
Я, как эхо, повторяю за отцом:
— Ты больше не конунг…
Сверрир хочет встать, мы сажаем его на поваленное дерево, он больше не плачет. Эйнар Мудрый повторяет и это похоже на церковную службу — дьявол служит свою мессу перед плачущими детьми Божьими:
— Ты лишился своей короны…
И я, ученик священника, повторяю за своим учителем:
— Ты больше не конунг, ты лишился своей короны…
Сверрир спрашивает снова, теперь уже резче:
— Сигурд погиб?
Мы не отвечаем. Эйнар Мудрый говорит:
— Ты больше не конунг, Сверрир…
Сверрир повторяет свой вопрос и требует, чтобы ему ответили, погиб ли Сигурд. Мы киваем: Да, он погиб. Белое лицо Сверрира становится пунцовым, злые слова еще рвутся с губ, но он глотает их, словно горький напиток. Эйнар Мудрый ходит вокруг Сверрира и повторяет тихим голосом, почти неслышным из-за шелеста ветра в листве:
— Ты больше не конунг, Сверрир…
Я говорю, зная, что произношу приговор:
— Я видел того, кто метнул в тебя дротик…
Сверрир встает, но я заставляю его снова сесть:
— Сейчас у тебя нет сил для мести, — говорю я.
Он сердито смотрит на меня, я спрашиваю, хочет ли он узнать, кто бросил дротик? Он кивает.
— Наш старый знакомый. Помнишь Серка из Рьодара, мы познакомились с ним и его братом в монастыре на Селье? Два добрых молодых парня, они нам тогда понравились. Потом мы встретили их в Тунсберге, они были в войске Эрлинга Кривого. Помнишь, его брат был там убит? Я видел, как Серк метнул дротик. Он целился в тебя. И зло улыбался. А потом убежал…
— Позови сюда людей, — говорит Сверрир.
— Ты хочешь говорить о Сигурде и его вине? — спрашиваю я.
— Да. — Он кивает.
***
Я привожу людей, нас мало было до битвы и еще меньше стало после нее. Все люди в крови, своей и чужой, да, мы разбиты и обращены в бегство, но мы все сохранили свое оружие.
Конунг, хромая, поднимается на камень, плащ его разорван, он сбрасывает его с себя. Шея у него завязана, на повязке выступила кровь, он наклоняет голову и, прежде чем обратился к людям, читает молитву. Потом говорит:
— Это был тяжелый день, и может быть, нас ждут еще более тяжелые дни, но это не последний наш день, и пусть вас это утешит! Зато горожане и люди архиепископа поняли, что у волка есть зубы, много человек полегло в этой схватке, но их больше, чем наших.
Я должен сказать вам, что дротик в меня метнул человек по имени Серк из Рьодара. Вот вы, подойдите сюда… — Он манит к себе Коре и Торбьёрна, двух братьев из Фрёйланда, усадьбы, лежащей у подножья Лифьялль, и их друга Эрлинга сына Олава из Рэ.
Они подходят, раны их неопасны, но мечи окровавлены до рукоятки.
— Ступайте, найдите Серка и убейте его, — говорит конунг. — Убейте его или умрите сами.
