Читаем без скачивания Томчин - Иван Петров

Глава 3

   Наверное, нас продали. Или подарили. Уже третий день мальчик ведет нас по степи, он впереди, за ним козы, сзади я подгоняю отставших. Толку от меня мало, когда коза удаляется в сторону -- не могу ее догнать, и громко кричать мальчику тоже не могу -- хриплю, но он не слышит. Похоже, мы еле ползем, еда вчера закончилась, завтра попробую попросить разрешить мне попить козьего молока. Нам нельзя этого делать, козлята с нами, и они не должны отставать. Молоко только для них и для наших хозяев, еду около стойбища нам оставляла старуха, доившая коз. Нас никто не охраняет, но если мы не придем -- найдут и накажут, я это понимаю. Мы общаемся жестами, и мне непонятно, сколько нам осталось идти. Мальчик плачет по ночам, а я стерегу стадо. Ночью очень холодно, поэтому все равно не сплю. Без еды смогу идти еще два дня.

   Кажется, мы пришли. В новое стойбище нас не пустили, кто-то прискакал на коне, и мы остановились. Здесь хорошая трава, козам нравится. Нам опять принесли еду, мне все равно, но голода больше нет. Все время трясет кашель, и я плохо помогаю мальчику, мне очень тяжело вставать. Это простуда или что-то еще, крови во рту не чувствую, может быть, поправлюсь. Мальчик опять плакал ночью.

   Четыре дня нам не приносили еду. Я пошел в стойбище, мальчику надо есть, а пить молоко он боится. Мой рваный халат не спасает от холода и зимой я все равно умру. Мне стало полегче, кашель перешел в хроническую форму, но встаю и хожу легко. Первый труп я увидел метрах в ста от стойбища, между юртами и в юртах лежали еще трупы. Нашел сушеное мясо. Часа за два, пока искал еду, заглянул везде. Мясо, где оно и было, испортилось, или его сожрали собаки, бродящие вокруг. Одну лошадь загрызли у коновязи. Или как там называется этот столб, к которому ее привязали? Остальные кони, видимо, разбежались. Я вырезал из кобылы примерно килограмм мяса найденным в юрте ножом, сложил в прихваченный горшок, надо только кизяка потом насобирать для костра, и у нас будет бульон. Еще нашел что-то вроде муки, может, из нее делали те лепешки, которыми нас кормили, на всякий случай прихватил -- просто насыплю в бульон, пока кипит. Потом вернулся.

   Оказалось, мальчика зовут Цэрэн. Теперь, когда он сказал мне свое имя, я буду его так называть. Пока варили бульон, все время боялся, что горшок лопнет, а я не знаю, как еще приготовить еду. Нам нельзя много сушеного мяса, оно почти испортилось. Цэрэн давно не ел горячего, поэтому сразу уснул. Пошел дождь, я накрыл мальчика своим халатом и лег рядом, а ночью два раза вставал и поил бульоном, слушал его дыхание. Хрипов, вроде бы, нет, да он и не кашляет. Конина жесткая, откусить не удалось - только зря изгыз. Утром погоним стадо к стойбищу.

   Позже я показал Цэрэну трупы и больных в юртах и попросил поймать двух лошадей в степи у стойбища. Мы давно обьясняемся жестами, и он меня все-таки понимает. Я не хочу учиться их языку и не хочу с ними говорить. Когда мальчик привел оседланных коней, отправил его искать пастухов, рассказать им об эпидемии, привести cюда десять рук коней и две руки овец. Еще мне понадобится человек шесть помощников, но я пока не знаю, как их оградить от заразы, поэтому приказал Цэрэну, чтобы никто кроме него, к стойбищу ближе двух перестрелов не приближался. В стойбище около ста пятидесяти живых, симптомы сильной простуды или гриппа, высокая температура, бред, кашель. Большинство без сознания, все очень истощены. Дети и старики почти все мертвы, у многих началось разложение, некоторые обьедены собаками.

   Псов тут стая, голов тридцать. Начал стаскивать трупы в одно место метрах в пятистах от стойбища. Петлю аркана, намотанного на луку седла, затягиваю на ногах у мертвеца и, забравшись на коня, почти шагом бредем до места. Быстрее не могу, в седле еле держусь, и слабость, но лучше так, чем ковылять рядом с конем. Хотел вначале стащить трупы в одну-две юрты и поджечь, но побоялся, что не справлюсь с огнем, и погибнут все. К вечеру расчистил от мертвых стойбище снаружи и освободил три юрты. Нашел большой котел -- мне его не сдвинуть, рядом штук пять котлов поменьше. Заколол одну козу, нарезал из нее мяса, не сдирая шкуры, и сварил бульон в небольшом котле. Кровь козы выпил сам, мне нужны силы. Бульоном напоил больных, кому досталось, пока тот не кончился. Потом поил козьим молоком. Собаки успели зарезать трех коз, пока я их не отогнал. Мясо пришлось оставить псам -- они сильнее. Ночью приехал Цэрэн, с ним десяток пастухов, привезли двадцать овец и пригнали сотню коней. Пастухи поставили палатки метрах в шестистах от стойбища.

   Я попросил Цэрэна взрезать яремную вену моего коня и, пока он его удерживал, наполнил приготовленный бурдюк примерно двумя литрами конской крови. Потом вскрыл себе вену на запястье и подержал руку над бурдюком. Небольшой найденной костяной ложкой перемешал содержимое и, передав бурдюк Цэрэну, заставил его отпить. Руку перетянул кожаным шнурком. У меня нет для них другого лекарства, кроме антител в моей крови. Если же не поможет... Приказал напоить этой кровью пастухов и возвращаться, наполнив выданные мною двадцать порожних бурдюков свежей конской кровью и захватив для меня новую лошадь. Всю ночь мы с Цэрэном поили больных этой смесью, я еле стоял на ногах, где-то литр крови отдал, наверное. К утру потерял сознание.

   Когда очнулся, Цэрэн продолжал вывозить трупы, работал сразу пятью лошадьми. Он накормил меня бульоном и мясом, кровью и молоком. Собак с утра перебили лучники. К концу дня мы закончили вывозить трупы и приготовили в трех котлах наваристую шурпу из баранины, которую привез Цэрэн. Теперь он, в основном, занимался кормлением, а я лежал и готовился к вечерней дойке. Больные начали оживать, смертей больше не было. Повторили вчерашнюю операцию с кормлением кровью жаждущих. Я уже, буквально по капле на бурдюк, выдавливал из себя остатки, кровь почти не шла, можно было бы даже не перевязывать руку. Вскрыл вену на другой руке -- та же картина. Насильно пожрал и вырубился.

   На следующее утро не смог встать. Ночью моя болезнь вернулась. Всю работу по уходу за больными делает Цэрэн и те пастухи, или воины, которых он привез. Видел их у входа в юрту, где лежу с другими больными. Наверное, я ему это приказал, но точно не помню, в голове какая-то муть, плохо соображаю. Стараюсь пить бульон и кровь, но мне все хуже и хуже.

   Вот уже неделю командую санитарами. Мы не общаемся, но когда мой взгляд натыкается на них, не отвожу глаз, я их просто не вижу. Не хочу видеть. Цэрэн им что-то объяснил, и ко мне они близко не подходят. В остальном пока претензий нет, установленный мной распорядок дня соблюдается неукоснительно: четырехкратное кормление населения стойбища, ежедневная санитарная уборка помещений -- в доступном для их понимания варианте -- как я надеюсь, хоть дерьмо выносят. Тут, правда, не уверен, что до Цэрэна достучался. Ну а в свободное время -- дойка коз и отпаивание тормозящих в выздоровлении.

   Эффект есть: больше никто не умер, отдельные личности, как мне сообщил Цэрэн, уже пытались выползать на улицу. Запретил. Сам я это делаю только по нужде. Пригнали еще две сотни всадников, они патрулируют окрестную степь, чтобы никто к нам не приближался. Никто и не приближается, донесений не поступало, правда, мне неизвестно, насколько глубок наш санитарный кордон. В стойбище всадникам доступ закрыт, общаются и передают мясо через повара-санитара, которому, в свою очередь, запрещено появляться в помещениях и контактировать с больными. Намудрил, но иначе не получается, на новую вспышку болезни никакой моей крови не хватит.

   Гони, не гони от себя эту мысль, но, похоже, что источник эпидемии -- я. Слишком схожи симптомы наших болезней. Я бы сказал, что у меня грипп с сильнейшей простудой, хорошо, что было мало дождей и обошлось без воспаления легких. И кровь моя помогла -- умирать перестали. Только почему Цэрэн не заразился -- не пойму, он без еды совсем слабый был, какой уж там иммунитет. Выбирать что-то надо -- из этих предположений и приходится строить свою врачебную политику, хотя среди выживших (Цэрэн, рассказывая, аж глаза выпучивал!) даже шаман есть. Пусть скорей поправляется и принимает медицинскую ответственность на свою шею. А я коз пойду пасти, видеть их не могу. Не коз, козы-то здесь причем.

   Сижу на солнышке, греюсь, коз пасу. Вчера сделал обход больных и ушел из стойбища, дальше сами поправятся. Цэрэн приволок мне подходящие сапоги, привез еду. Он в стойбище остался, да и мы с козами рядом. Санитары притащили и поставили палатку, устлали кошмами, двух коней оседланных пустили пастись, я ж пешком ушел. Стерегут меня, двое так и не уехали, спешились метрах в двухстах и костер жгут, а еще дальше, в паре километров, несколько десятков всадников в цепочку вытянулось. Думают, сбегу, что-ли? А коней для меня тогда зачем оставили? Да пусть делают, что хотят.

   Приехал Цэрэн, опять крови просит. Вроде, всадники какие-то прискакали, в степи пять стойбищ от этой горячки перемерло, а пастухи и табуны остались, и там болеют, нужна кровь... В общем, надавил я ему в пятьдесят бурдюков по несколько капель и объяснил, что это в последний раз, больше не дам никогда, пусть обходятся, как хотят.