Читаем без скачивания Гребень волны - Евгений Иванович Филенко

особый, неповторимый мир чувств, который был грубо разрушен.

Но и те, кого уничтожил я, были столь же неповторимы.

Это вторая моя вина.

Готов ли ты теперь вынести мне приговор?

– Нет, – сказал Кратов. – Говори еще.

– Я ушел от этой планеты, которая заразила меня своим безумием и сделала преступником. За какие-то мгновения я постарел и больше никогда не сознавал себя молодым. И хотя впоследствии меня продолжали называть Везунчиком, я больше не знал удачи. Мое знание не легло в хранилища. Я вытравил его из памяти корабля и желал бы так же поступить и со своей. Но оно было погребено во мне, и все это время я носил его с собой по Галактике. И я внушал себе, что это сон, кошмар, бред. И когда-нибудь наступит час, и я не вспомню об этом.

Но однажды на галактической базе я увидел существо из того мира. Оно было облачено в скафандр и разговаривало на астролинге. Это означало, что их народ вступил в Галактическое Братство. А также и то, что пришел час искупления.

Это был ты.

Я бежал от встречи и долго размышлял в одиночестве. И наконец проклял себя за малодушие и решил найти тебя, чтобы рассказать о своем преступлении. Чтобы ты осудил меня. В моем мире никто мне не судья. Но твой приговор я приму как высшую справедливость, потому что вынесен он будет по законам жертв. И вот я пришел.

Раамм снова умолк. Он сидел на траве, замысловато переплетя суставчатые конечности, глядел на Кратова выпуклыми глазами и ждал.

«Да, я человек, – думал Кратов. – Я не судья чужим поступкам и все такое. Что мне сказать ему? Что я и сам побывал на его месте, но давно уже полагаю свою вину искупленной? По законам собственной совести… Видно, моя совесть оказалась чересчур сговорчивым судьей, если не прошло и одного круга, а я живу спокойно, в ладу с самим собой… Сказать ему, что за спиной моего народа тысячелетия беспрерывных убийств? Что лишь недавно мы уговорились не воевать и до сих пор не можем залечить раны? Что нет на Земле человека, рода которого не коснулась бы война? Особенно та, которую называют Мировой… О чем он мне рассказал? Что это было? Большая война или одна из бесчисленных малых, которые и войнами-то однажды перестали называть, а так – конфликтами? Или какая-нибудь резня своих своими же под революционными лозунгами шкурной справедливости? В архивах моей семьи есть фотографии людей, родных мне по крови, но не оставивших потомства. Это срубленные ветви моего родового дерева. Они погибли в войнах и социальных катаклизмах. И так недавно все это было, что я помню еще их имена. Слишком мало времени прошло, чтобы я мог судить беспристрастно».

– Я не могу судить тебя, – сказал Кратов в унисон своим мыслям.

– Что же мне делать, человек? – спросил Раамм.

– Жить. Как все живут на Земле. Потомки жертв и палачей давно уже рождают детей в любви и согласии. Вот я, например, живу…

– Ты не дал мне облегчения.

– А что способно принести облегчение? Время? Но ты ничего не забыл. Наказание? Но оно ничего не меняет. Может быть, смерть? Но это всего лишь разновидность наказания… – Кратов поднялся. – Взгляни туда, Раамм. За этими деревьями находится музей оружия. Иди туда и посмотри, что в нем хранится. Поговори с его смотрителем. Ты кое-что поймешь в нас, людях. И он, кстати, тоже кое-что поймет. Может быть, тебе даже станет легче… Прощай, Раамм.

Не оборачиваясь, он сошел с лужайки, пересек стоянку и плюхнулся на сиденье рядом с потрясенной Марси.

– Кто это? – одними губами спросила она.

– Мой брат, – ответил Кратов рассеянно. – По несчастью. Он пришел исповедаться.

– По… какому несчастью?

Кратов сидел прямо, положив ладони на пульт и глядел перед собой.

– Я был в плоддерах, – сказал он неохотно. – Ты знаешь, кто это такие?

Марси встрепенулась. В ее глазенках засветился живой огонек любопытства.

– Знаю, – сказала она горделиво. – Добровольные изгнанники. Те, кто совершил тяжкий проступок перед человечеством или просто с ним не поладил. Ты кого-нибудь убил?!

Кратов кивнул.

– Но это были не люди, – поспешно сказал он, почувствовав, как напряглось теплое, податливое до этой минуты тело девушки. – Тебе от этого легче? Мне – нет. Ему, – он указал глазами на неподвижную фигуру Раамма Везунчика, – тоже… Есть в Галактике такая планета Псамма.

– Расскажи, Кратов… – заканючила Марси.

– Читай мои мемуары, – печально улыбнулся он.

– Я ненавижу читать!

– А я ненавижу рассказывать.

– Но как все это происходило? – Марси уже не могла усидеть смирно. – Какой-то обряд? Посвящение в рыцари монашеского ордена?

– Обыкновенно все происходило, – сказал Кратов. – Я пришел в плоддер-пост на Земле. Сообщил свое желание. Передал Плоддерскому Кругу всю наличность – несколько тысяч энектов. Дал обет исполнять Кодекс плоддерской чести. И на шесть лет исчез для Земли.

– Шесть лет! – воскликнула Марси. – А что это за Кодекс?

– Нечто вроде заповедей иночества: целомудрие, нестяжание и послушание. Работали мы везде, куда пошлют. Я, например, стал блюстителем Галактических маяков. Стяжать там особенно и нечего было. Что же до целомудрия…

– Неужели ты целых шесть лет не знал женщины?!

– Шесть лет – короткий срок, – уклончиво сказал Кратов. – Слишком короткий для успокоения совести… как выяснилось.

Он снова покосился на лужайку.

Там никого не было.

Примечания

1

Ямато-моногатари (X в. н.э.). Перевод с японского Л.Ермаковой.

2

Ямато-моногатари (X в. н.э.). Перевод с японского Л.Ермаковой.

3

Мибу Тадаминэ (860-920?). Перевод с японского А.Глускиной.

4

Одзава Роан (1725-1803). Перевод с японского А.Долина.

5

Цао Чжи (192-232). Перевод с китайского Л.Черкасского.

6

Ки-но Цураюки (?-946). Перевод с японского А.Глускиной.

7

Окума Котомити (1798-1868). Перевод с японского А.Долина.

8

Ли Цинчжао. Перевод с китайского М.Басманова.

9

Ли Паньлун (1514-1570). Перевод с китайского И.Смирнова.